Страница 30 из 46
Безошибочно в ряду нашел ее размер, снял. Глупая. Если бы она знала как сексуально выглядит для него, когда одета по ее мнению “как маленькая”. Вообще, Саша не мог и сам объяснить какие эмоции конкретно испытывает. Она просто была его девочкой, маленькой, сводящей с ума, невинной и безгранично развратной одновременно. В памяти вереницей проплыли яркие эпизоды, доказывающие последний факт.
Он не ошибся, когда вслух опасался за себя ее будущему умению соблазнять. Смешно, но он неосознано запомнил даже число. Девятнадцатое сентября. После идиотской беседы в доме отца она приказала (именно приказала) свернуть к озеру, он был занят злостью и мало что соображал, а она отвлекла. И черт! Отвлекла так, что в голове еще долго не оживало ни одной разумной мысли. Никогда не подозревал, что неопытная девчонка может быть способна на такое. Она так краснела и стеснялась, когда он ее просто дразнил раньше. И куда делась вся скромность?
Ну а после, когда вечером он все-таки решился задать ей насущный вопрос, она лаконично и по-деловому изрекла, что “барышня любопытная, начитанная и с богатым воображением”. Последняя формулировка тогда поставила в тупик. Затем она умудрилась затолкать его в женский туалет в библиотеке, заставить подыхать от желания в полупустой маршрутке…
Парень остановился возле занятного алого комплекта на завязочках, немного поразмыслил и добавил к покупкам, кинув изумленной кассирше на прилавок. Наверное, хватит, и так увлекся.
Маршрутка, пожалуй, была его самым странным и неоднозначным воспоминанием. Машину оставил тогда у дома, встретил ее после последнего экзамена летней сессии и они гуляли до вечера, такси брать не стали. Она сидела рядом в его объятиях, прижав голову к плечу, со стороны просто влюбленная пара возвращается домой, если бы не одно но. Ее пальчики весьма проворно справились с его джинсами и, проскользнув за пояс, вытворяли восхитительные вещи. Санька, стиснув зубы, смотрел перед собой, старался не шевелиться и молился кому угодно, чтобы водитель и пассажирка с переднего сиденья не смотрели слишком часто в зеркало. Наталка же щурилась как довольная кошка и понимающе улыбалась ему. Хотелось убить ее, а еще любить, чем и занялся, бегом притащив ее домой, а перед этим предварительно с трудом застегнув молнию и выскочив как ошпаренный на остановку.
Теперь он уже ни в коей мере не подвергал сомнению ее способность фантазировать на тему и без ни самому себе, ни вслух тем более.
— Это все? — девушка-кассир лучезарно улыбнулась ему, кинув ласковый взгляд из-под ресниц. Санька по доброму улыбнулся в ответ, жаль Наталки нет, ему нравилась ее ревность. Вроде и сердится, и придраться к нему не может, он то не при чем, а потому выводит уничтожающие взгляды в адрес девушек, ну или женщин. Парень представил ее рядом, удержался от смеха. Какая же она… Слова не нашлись, только ощущения и эмоции.
Оплатил покупку, надвинул капюшон на лицо и невозможно довольный приобретенным выскочил на осенний холод, добежал до машины, содрал квитанцию со стекла, запрыгнул на водительское сиденье, кинул листок в бардачок, пакет рядом, теперь честь работе, перерыв кончился минут пять назад.
***
Наташа хмуро изучала затылок Анжелки. Вот что за гадина! Только перевелась и пожалуйста.
Преподаватель отложил маркер, собрал бумаги со стола и вышел за дверь, ожидая когда студенты выметутся на свет божий, а если точнее на свет неоновый. Семеновича тоже не шибко радовала пара в семь вечера в пятницу, Наталка кинула на плечо сумку и бегом выскочила в коридор.
— Ой, Наташ, погоди, я с тобой выйду! — девушка закатила глаза, матюкнулась про себя и, одев на лицо непробиваемую маску вежливости, обернулась. Гадина не осталась в долгу, наградив ее фальшивой до неприличия улыбкой. — Здорово. Мы тут последние. Честно говоря, страшновато возвращаться и по улице идти.
Наталка знала к чему Анжелочка клонит. Так и хотелось крикнуть вслух что-нибудь нехорошее, очень нехорошее. Только не в ее собственный день рождения! Вот принесла нелегкая на ее голову в универ крысину.
— Да, ну? — процедила она сквозь зубы.
— Конечно, тебе не понять. У тебя свой защитник. Везет, а мне с парнями все никак, знаешь, ведь так хочется любви.
Наташа ускорила и без того быстрый шаг. Еще одно такое признание, и она сорвется. Вот честное слово. Впереди на крыльце за стеклянным входом мелькнула до боли знакомая черная тень, настроение тут же скакнуло вверх.
— Сашка, — пискнула она и побежала. Он отткрыл перед ней двери и поймал на своей шее, улыбнулся.
— Ну и где повязка? Уши замерзнут, отвалятся.
— Да, ну тебя!
— Привет, — прозвучал за спиной нежный голос. Наташа в очередной раз закатила глаза и состроила кривую рожицу. Парень рассмеялся, наблюдая за ее привычной реакцией на флирт с ним.
— Привет, Анжел.
Наклонился и потерся носом о Наталкин нос, она сморщилась.
— Как дела? Как работа? — прощебетала “гадина”, приближаясь. Санька не успел дать ответ, из дверей, едва не сбив активно флиртующую девушку с ног, вылетел еще один одногрупник Наташи — Костик.
— А! Привет! — обрадовался парень и с протянутой ладонью пошел на Сашку.
— Костя! Ты мне ногу отдавил, — возмутилась Анжела.
— Ой, прости, не заметил!
Наталка обняла Саньку, уткнулась ему в грудь и постаралась подавить вспышку неуместного смеха. Костя таки дошел и поздоровался, за ним следом вышли остальные, и Анжела осталась где-то там не у дел, так и не напросившись с ними в машину.
В восьмерке девушка потерла замерзшие ладони друг о друга. Саша вывернул со стоянки, протянул руку, взял ее пальцы и, поднеся к лицу, подышал, отогревая.
— Завтра перчатки оденешь.
Наташа сморщилась.
— Оденешь, — еще раз утвердительно произнес он.
Она сердито вздохнула.
— Моя любимая девочка.
Теперь вздох вышел довольным. Как же с ней просто.
Наташа знала, что сдалась вот просто так, за копейки, но почему-то сопротивляться никогда не получалось, тем более он прав. Он, вообще, с ужасающим постоянством оказывался прав. Она чувствовала себя любимым единственным ребенком и женщиной одновременно. Странное ощущение, особенно остро она это ощущала последние месяцы, когда папка наконец-то отпустил ее, согласившись, что к восемнадцатому дню рождения она может переехать к Саше. А Сашка, он был еще хуже отца, он всегда наперед догадывался, что она может выкинуть, и пресекал попытки. Поначалу она дулась и даже обижалась, ругалась, а потом в какой-то момент поняла одну страшную для себя вещь — спорами и ссорами она причиняет ему боль. Нет. Он никогда не говорил и не показывал ни в коем случае, просто это было как прозрение, Наталка будто увидела свои прежние обиды со стороны. Он просил сделать что-то разумное, логичное, а она словно ребенок избалованный уперто не хотела подчиняться.
Подчиняться. Краеугольное слово для женской психики, а точнее его значение, стоит уловить намек, и гордость приходит на смену разуму. Девушке тогда вдруг стало стыдно за себя. Он ведь все терпел, молча и умудрялся просить у нее прощения за ее же глупость. Бред. Больше года назад пришло такое странное осознание, теперь они не ссорились вообще, никогда. Наверное, так не бывает, но у них было.
— О чем задумалась?
— Люблю тебя.
Саша улыбнулся.
— И я тебя.
— А еще я убью Анжелочку! Блин, буду! — решилась высказаться Наталка и сердито фыркнула, вспомнив как на прошлой неделе, договорившись с руководителем курсовой о сроках, застала гадину за неприкрытым флиртом с ожидающим ее в коридоре Сашкой.
Парень улыбнулся, отвернувшись к окну, вернул лицу серьезное выражение и взглянул на свою кровожадную девочку. Если бы она знала, то решилась как минимум на тройное убийство. К ее сокурснице в гроб отправились еще две девушки с его офиса.
— Кончай улыбаться, я все вижу!
Санька рассмеялся.
— Нравится ему, — сердито проворчала Наталка, уткнувшись носом в холодное стекло и подперев щеку кулаком.