Страница 40 из 84
- Васька, ну, что ты опять натворил?! Этой своей немецкой фразой из Гейне, ты своего соседа по камере, простого советского генерал-майора, страшно напугал, ввел его в заблуждение. Сейчас он думает, что ты немецкий шпион! Ну откуда, скажем, парень-деревенщина из советской глубокой провинции может знать Генриха Гейне?! Как он может наизусть прочитать популярное среди солдат Вермахта его стихотворение "Лорелей"? Да еще с таким шикарным баварским проносом! Вась, ты все же прежде подумай, а уж после того, как хорошо подумаешь, говори и делай то, что задумал! - Возмущался Васькиным поведением Альфред Нетцке.
- Но я же не хотел Александра Генриховича каким-либо образом смутить или ввести в заблуждение. Стихотворение Гейне "Лорелей" мне самому очень нравится. Я же его прочитал только для того, что своему сокамернику сказать, что природа и человек неразделимы друг от друга! Что только на природе люди могут жить, чувствовать себя свободными людьми!
В это момент в замочной скважине двери послышался лязг поворачиваемого ключа, дверь широко распахнулась. На пороге камеры появился тюремный надзиратель, своим ростом, телосложением, чертами лица он более походил на грабителя-громилу! Громила был настолько высок ростом, что ему пришлось эту голову нагнуть для того, чтобы пройти в камеру.
Переступив порог камеры, громила остановился, громким голосом прорычал:
- Заключенный N 167743 на выход!
Васька своими глазами, выражающими полное удивление, уставился на этого весьма отдаленное подобие человека. Он, как и все другие тюремные надзиратели, был одет в красноармейское обмундирование, но без петличек с треугольниками или ромбами. Васька не сразу осознал, почему надзиратель, обращаясь к одному из них, не назвал его фамилии? С большим трудом до его сознания дошло понимания того факта, что в этом тюремном изоляторе они попросту никто! Они перестали быть людьми с именами и фамилиями, как только переступили тюремный порог этого изолятора! Они превратились в носителей шестизначных цифр, написанных химическим карандашом на клочке материи, пришитой над левым грудным карманом тюремной пижамы!
Васькино удивление продлилось не так уж долго, в этот момент мимо его топчана прошел генерал Ширмахер.
- Это, видимо, меня вызвали на допрос! - Тихим голосом произнес Александр Генрихович, направляясь к выходу из камеры.
- Арестованный N167743, кто тебе дал право раскрывать свой паршивый рот? Поднимать голос в моем присутствии? - В ответ на это тихое замечание генерала дико проорал надзиратель-громила.
Когда Александр Генрихович поравнялся с ним, то он неожиданным, сильным ударом кулага в челюсть, отправил генерала в нокаут. Тот, взмахнув руками, словно подрубленное дерево, рухнул к ногам надзирателя. При этом Александр Генрихович сильно своей головой ударился о бетон пола камеры. Громила же на этом ударе кулаком не остановился, он принялся несчастного генерала избивать пинками, сильными методичными ударами мысков своих сапог. При этом громила всячески старался, как можно более сильнее ударить сапогом, чтобы попасть в живот генерала, без сознания валявшегося на бетонном полу.
- Эй, ты там прекрати бить лежащего на полу человека! Он же сейчас не способен самого себя защитить! Если дальше продолжишь его избивать, то мне придется вмешаться, тебя остановит! Тогда ты сам умрешь! - Внутри головы надзирателя-громилы вдруг появился этот тихий, но удивительно спокойный, убедительный голос неизвестного человека.
На долю секунды громила прекратил избиение генерал-майора Ширмахера. Он осмотрелся вокруг себя, пытаясь разыскать источник этого голоса. В настоящий момент никого из посторонних в этой камере не было! Арестованный N 167743 сейчас недвижимый, избитый, все еще без сознания лежал у его ног!
Тюремный надзиратель Иван Иванович, в тюрьме известный под кличкой "палач", выполнил обыденный приказ одного из следователей Следственной части наркомата НКВД, старшего лейтенанта госбезопасности Татьяны Метелиной. Она ему приказала на глазах заключенного N 128897 произвести показательное избиение заключенного N 167743. Вот он и постарался, выполння этот приказ! К тому Иван Ивановичу очень нравилось, он получал огромное удовольствие, своими кулаками, ногами избивая заключенного! Из человека, превращая его в отбивную котлету! Так и разыскав своего противника, голосом пытавшегося его остановить, Иван Иванович еще раз замахнулся своей ногой, чтобы очередной удар нанести в живот арестанта N 167743.
Но что-то вдруг произошло с его правой, ударной ногой. Она за что-то зацепилась, надзиратель-громила с коротким криком отчаяния рухнул на бетон пола с высоты своего роста. Причем, он упал очень неудачно, его голова так сильно ударилась о бетонный пол тюремной камеры, что череп Иван Ивановича раскололся на несколько частей. Надзиратель-громила безжизненно распростерся на полу, его руки и ноги еще некоторое время шевелились, сжимая и разжимая кулаки. Но вскоре его тело вообще перестало двигаться, под его головой медленно начала расползаться большая лужа крови!
Васька впервые наблюдал со стороны столь трагический результат своего дара. Силой воли он только что убил человека, он подумал, что этот человек должен умереть! И этот человек умер, его сила внушения оказалась настолько сильной, мощной, что головной мозг Иван Ивановича сам прекратил его мыслительные процессы, отключил работу основных органов его организма! Васька тяжело поднялся с топчана, подошел к пока еще теплому телу громилы, попытался прощупать биение пульса его сонной артерии. Но пульс не прощупывался, Иван Иванович умер, так и не сообразив, кто же мог бы покуситься на его жизнь! Позднее тюремный доктор, осматривая труп Ивана Ивановича установит, что этот надзиратель умер от кровоизлияния в головной мозг, произошедшего в результате его падения, а также удара головой о бетонный пол тюремной камеры, в ходе выполнения служебных обязанностей!
- Слушай, Вася, пока избитый надзирателем, генерал Ширмахер не умер, не позволишь ли ты мне поработать над его ранами?! Как немец, этот генерал мне стал немного симпатичен! Я не хочу, чтобы он умер, так что не мог бы ты на пару минут уступить мне свое тело?!
Пока Альфред Нетцке занимался врачеванием ран Александра Генриховича, в камеру N 85 ворвалась целая толпа тюремных надзирателей. Один из них первым же делом мыском сапога так ловко, одновременно очень сильно поддал под копчик Ваське, что тот взлетел чуть ли не под самый потолок! От сильной боли он света белого света не взвидел! Его руки, ноги и само туловище сами собой заработали, отражая удары, нанося свои удары противнику!
Получилось так, что в это время Васькино тело контролировал штандартенфюрер СС Альфред Нетцке, в отличии от Васьки он не сдерживал силы ударов своих кулаков и ног! Когда боль от удара под копчик, наконец-то, прошла, то уже Васька пришел в себя. Он с великим удивлением осмотрелся вокруг себя, до глубины своей души поразился всему увиденному. Почему-то камера была завалена тюремными надзирателями, громко стонущими, беспорядочно елозившими по ее полу!
Рядом с телом только что скончавшегося Ивана Ивановича на полу камеры распластались еще четыре незнакомых тела. Все они были пока еще живыми, тяжело дышали, постоянно переваливались с боку на бок. Они не переставали стонать, но умирать явно не собирались! Внутренне Васька ужаснулся делу своих рук и ног! В душе он поклялся больше никогда контроль над общим телом не передавать Альфреду Нетцке, этой машине смерти! Слишком уж сознание этого, казалось бы, очень вежливого немецкого офицера было подпорчено насилием!
Одним словом, сейчас 85-я камера внутренней тюрьмы на Лубянке превратилась в некое подобие лазарета. Травмированные надзиратели громко стонали, просили о медицинской помощи. Васька прошелся между ними, ладонями своих рук касался их лбов, подкачивая им обезболивающего, а также немного жизненной силы!
Затем он подошел к Александру Генриховичу, нагнулся и довольно-таки легко поднял тело генерала, на своих руках его перенес на топчан. А затем подошел к двери камеры, постучал по ней кулаком, вызывая надзирателя.