Страница 166 из 191
- После всего того, что было о тебе написано? Не мне тебе объяснять. Ты же умная, – Орлов хмыкнул: аргумент, который бы уязвив гордость девушки, обязан был подействовать, хоть это и было подло. – Спровоцируй их как-нибудь, чтобы они ушли отсюда.
Дементьева прискорбно вздохнула, и, обходя Орлова, на прощание сказала:
- Если они убьют меня, ответишь начальству по полной программе.
- Но только без крайностей! – хотел сказать Михаил, но девушка была уже далеко и не услышала. А группу людей уже окружало достаточное количество человек, чтобы те начали митинг. Миша притаился за углом, наблюдая за агитатором и параллельно за Викторией, которая была уже совсем рядом с толпой. Лидер кивнул своим и не спеша начал всходить на подмосток. Орлов понял, что пора, вынул из кармана мобильный телефон и нажал на кнопку вызова…
- В первую очередь, приветствую Вас, дамы и господа. Благодарю за то, что отозвались и пришли на митинг в поддержку нашей партии, хотя, я честно признаюсь, мы ждали больше людей. Однако это только начало акции, и скоро всё подойдут…- харизматично трактовал Шустов томным, безмятежным голосом, полного мелодичности. – Я полагаю, вы все согласны со мной – Россия сегодня на пике своего расцвета. Сравните картину девяностых и нынешнюю ситуацию. Сегодня – авторитетное место в мировом сообществе, расширение территорий, а также завершение Украинской войны и прочие заслуги. Ведь, согласитесь, есть результат…
- Да, есть! – раздался голос из толпы. Все оглянулись на Викторию. Она была взлохмачена и взъерошена, словно подстреленный воробей, и словно какие-то мили секунды решали – преступить ей грань или не преступить. Социалистка выкрикнула громко, почти истерично, но твёрдо – так как могла, и тут же, не понимая, бредит ли сама или творит сиё на яву, замолчала. До того её никогда не тревожил страх: ни на Болотной, ни в тюрьме, а сейчас, словно осознав, что отнимая насильно право ораторства у другого, рискует не меньше, ежели не больше, чем два месяца назад.
- Мадемуазель, что же вы меня перебиваете? Может быть, вы выступите на сцене вместо меня? – Шустов, усмехаясь, не видя самого провокатора в глубине толпы, нарочито озирался по сторонам. – Нет? Ну, прекрасно. Итак. Продолжим…
Он не успел продолжить, так как Виктория, быстрым шагом обгоняя и расталкивая людей, в бреду и разногласиями со своими мыслями, не помня себя, вскочила перед ним на подмосток.
- Я скажу, – начала она, но из-за неожиданно подступившего волнения и частого дыхания преддверия гибели не могла подобрать нужных слов. “Неужели я окончательно сошла с ума, – с ужасом подумала она, пока бешеный взгляд расширенных зрачков стремительно осматривал общую картину перед собой. – Нельзя сейчас, нельзя, пожалуйста...” Толпа невольно оживилась: кому не интересно посмотреть в живую на протестующую девчонку, которую сейчас к тому же бросят со сцены? Виктория же была бледной, словно смерть: руки её стали ледяными, запястья синюшными с распухшими венами, а глаза горели нездоровым огнём – ещё чуть-чуть и девушка от помутнения рассудка, так внезапно покинувшем её, потеряла бы сознание.
- Это же Дементьева! – раздались воодушевлённые крики из массы.
- Точно. Эту амнистировали месяц назад... И снова!
- Выведите её отсюда, – незамедлительно процедил в наушник Шустов, и уже двое мужчин из security с двух сторон начали подходить к девушке стремительным шагом, как вдруг социалистка, поняв, что ничего другого не остаётся, выхватила из сумки пистолет и направила в голову Германа Евгеньевича. Толпа одновременно охнула и утонула в мёртвой тишине.
- Вы – партия жуликов и воров! – в исступлении выкрикнула она, практически шипя от ненависти и страха, которого уже не замечала, смотря ему прямо в глаза. В мгновение этот человек – популярный юрист привлекательной внешности, с двумя высшими образованиями, интеллектуальнейший человек по натуре – дипломат, стал для её Велиаром из Геенны огненной, который одним своим видом дурит её, дурит всех и вся, а серо-голубые глаза вмиг запылали рыжим пламенем.
Герман Евгеньевич шарахнулся назад, рука его невольно поднялась, загораживая себя от выстрела. Он, имея базис психологической науки, полагал, что эта на преступление не способна – не тот человек, не тот характер, не те убеждения, но минуту спустя сокрушительно понял, что ошибся – так гневно и безумно смотрела на него экстремистка.
- Как это понимать?.. – сухо спросил он, опасливо наблюдая за движением её зрачков.
– Это революция! – в исступлении крикнула она, и, направив пистолет в небо, Виктория выстрелила. Толпа закричала. Паника охватила площадь.
Охрана, Шустов и ещё несколько человек, воспользовавшись моментом, кинулись за девушкой, которая резко спрыгнув со сцены, стрелой помчалась к подворотням. Михаил, удостоверившись, что те, кто ему нужен, не остались равнодушными и побежали вслед за Викторией, бросился за ними.
- Какая же ты шельма, “Умница”, – прошипел Шустов, прижимая за шею пойманную девушку к забору. – Задушить тебя мало, но нужно разобраться быстро. Найдите маузер, с глушителя пристрелим!
- Вас … посадят… – просипела девушка, пытаясь выбраться, но запас кислорода заканчивался, и силы покидали её. Собственно говоря, на что она могла надеяться в тот момент: не на милосердие же? – когда даже какой-то мизер угрозы мог тогда спасти ей жизнь.
- Нет, “Умница”, ты же террористка, у нас положено таких уничтожать! – вкрадчиво пояснил ей Шустов, с силой надавливая холодными пальцами на шейную ямку девушки – Вашу мать, где пистолет?! – обратился он уже к своим подопечным.
- Это ищете?!
Герман Евгеньевич обернулся, медленно отпуская Викторию. Та рухнула на землю и схватилась за горло, тяжело дыша и кашляя от удушья. Орлов целился в единоросса из пистолета, который девушка незаметно выронила при побеге. Руки его не дрожали, он был холоден и трезв рассудком.
- Ты?! Орлов? – Шустов узнал его, поднимая руки. «Этот точно не промахнётся», – рассудил он. “Беловоротничный” безмерно переживал за свою жизнь. Охрана его стояли в стороне, не в силах что-либо предпринять.
- Давайте по хорошему, мы мне отдаете бумагу, а я сразу вас не кладу…
- Да что бы какой-то молокосос с девчонкой брали в плен опытную охрану?! – гневно воскликнул Герман, скалясь от досады и унижения. – Чёрт, где ваше табельное оружие?
- Только выньте, я вашему шефу продырявлю череп! – крикнул Орлов и для достоверности нарочно взвёл курок. Пуля пронзила деревянную доску (в Москве всё ещё остались деревянные заборы) в нескольких сантиметрах от головы Шустова.
- Спокойнее, юноша, – Герман Евгеньевич снизил голос практически до шёпота и мягко, будто ласково добавил, – не наломайте дров.
- Лучше отдайте ему ордер полюбовно, – Виктория к тому времени поднялась с земли. – Я не могу за него ручаться, поэтому всем руки вверх, а вы, господин Шустов, отдайте бумагу.
- Где гарантии, что вы оставите нас в живых? – с цинизмом произнёс единоросс, искоса поглядывая назад, но за своей спиной увидеть девушку было тщетно.
- Вы не похожи на представителя партии «Единая Россия», – шепотом ответила та, чтобы никто, даже Орлов не мог услышать её слова. – Будьте вы именно тем, кем хотите казаться, хоть вы и устроили скандал в Думе, лично я бы не пощадила вас и пустила пулю в лоб.
- Так за чем же дело стало? – любопытно произнес Шустов, усмехаясь лишь кончиком тонких губ. Ему было не столь ужасно или страшно теперь, сколь интересно до колик в печени узнать, к чему клонит экстремистка.
- Вы под покровительством НОППР. И именно для легитимности этой партии у вас этот ордер, – ответила Виктория. – Вы же хотите того же, что и мы – низложения ныне существующей власти, а значит, вы нужны нам живым.
- Где же здесь логика? – нарочито недоумевающее улыбнулся Шустов: мимике и обаянию его мог позавидовать любой актёр, передавая девушке сложенный вдвое лист. – Если Вы – большевики, было бы очевидным уничтожить первоявственных врагов на месте. Правый левым не товарищ.