Страница 42 из 85
- Тебя не узнать, - сказал Богатиков, оглядев меня. - Ну, как дела?
Я объяснил, что жду назначения.
- Давай ко мне в 21-ю армию, - предложил он.
Я покачал головой:
- Нет, я пограничник и из своего полка никуда не пойду.
Это была последняя встреча с Иваном Никифоровичем, заместителем начальника политотдела 21-й армии. С тех пор наши пути не пересекались. После войны я узнал, что он погиб в конце 1942 года под Сталинградом. В Москве живут двое его сыновей.
Несколько раз в те дни довелось пройтись по улицам Белгорода. Город эвакуировался, но все было спокойно, не видно ни суеты, ни паники. В магазинах шла нормальная торговля. Работала электростанция. В городских репродукторах гремели марши. Была радиоточка и у нас в школе. Мы слушали последние известия, обсуждали положение на фронте. На нашем участке было затишье. И это обнадеживало. Поговаривали, что, возможно, скоро начнется контрнаступление.
В конце сентября меня наконец вызвали в штаб полка. Явился туда, как говорят, в полной боевой готовности: с оружием, планшетом, в теплой куртке, с фляжкой на ремне.
- Как самочувствие? - спросил Врублевский.
- Все в порядке, надоело отлеживаться.
- Сколько с вами вышло из окружения?
- Семеро, - ответил я.
- Вот вам предписание. Своих людей возьмите с собой. Направляетесь в первый батальон к капитану Татьянину.
Выйдя от командира полка, я зашел в комнату, где меня ожидали мои подчиненные - пограничники Макаров, Ердаков, Волков, Колесников и остальные.
- Ну, хлопцы, - сказал я, - собирайтесь, пошли.
Бойцы быстро надели шинели, взяли винтовки, перекинули через плечо патронташи, подцепили к ремням подсумки и гранаты и вслед за мной покинули школу.
На выходе из города в районе Микояновки стоял небольшой заводишко, в котором размещалась одна из рот нашего батальона. Разыскали командира лейтенанта Гаврикова и уточнили, как добраться до села Томаровки, где находился штаб батальона.
Было погожее осеннее утро. На небе ни облачка. Небольшая рощица, что встретилась на пути, стояла притихшая в нежно-золотом убранстве. На дороге не видно ни машин, ни боевой техники. Только изредка попадались подводы, на которых колхозники везли картофель, зерно или ехали на них по какой-то иной надобности. Время от времени с обочин взлетали жаворонки. Вид беззаботных пичуг навевал мирные, спокойные мысли.
Мы бодро шагали вдоль убранных полей, радуясь, что наконец снова будем при деле, что продолжает существовать наш пограничный отряд, только переименованный в пограничный полк, что в общем-то хоть и потеснили нас немцы, однако их "блицкриговские" планы, несмотря на кажущуюся значительность первых успехов, терпели провал.
Давно минул август - последний месяц войны по гитлеровским прогнозам, а не пали ни Москва, ни Ленинград. Бои приобретали для немецких захватчиков невыгодный, затяжной характер. Вот уже два месяца оборонялась Одесса. Враг безуспешно штурмовал Крымский перешеек. Полтора месяца он не мог прорваться на Лужском направлении. Был остановлен на Крайнем Севере, на реках Свирь и Волхов. Чувствовалось - напор гитлеровских войск слабеет. Враг явно выдыхался, хотя и был еще силен.
К вечеру мы остановились в одном из сел на пути к Томаровке. В доме, где жили одинокие старик со старухой, устроились ночевать. Оказалось, что два сына у них на фронте и дочь. А писем нет. В общем, разговорились. Мы рассказали, как идем от самой границы, в каких боях участвовали.
- И ведь живы, соколики, остались, - причитала старая женщина. - Может, и наши живы?
Старик достал фотографии:
- Посмотри, командир, не встречал где этих?
Я взглянул на снимки и покачал головой.
Утром мы продолжали свой путь и во второй половине дня пришли в Томаровку. У входа в село нас встретили патрульные пограничники и придирчиво проверили документы у каждого. Приятно было наблюдать это. Никакой беспечности. Все строго, по-фронтовому, по-пограничному.
У штаба батальона стоял часовой. Снова пришлось доставать и показывать удостоверение личности и предписание.
Капитана Татьянина я видел впервые. Когда вошел в дом, он что-то обсуждал с другими штабными работниками. Прочитав предписание, комбат прищурился и, хитровато улыбнувшись, заметил:
- Видно, вышло недоразумение, у меня все командиры рот есть.
- Но ведь... - я показал на предписание.
Командир батальона еще раз перечитал бумагу и пожал плечами:
- Что-нибудь они там напутали. - И вдруг неожиданно сказал: - А вот командир взвода мне пригодился бы, в первой роте не хватает одного взводного.
Я стоял, раздумывая над создавшимся вдруг положением. Конечно, не очень-то радовала перспектива получить вместо роты взвод. Все-таки я был начальником заставы, а это, если перевести на армейские ранги, командир роты. К тому же участвовал в боях. Видимо, из этого и исходили в штабе полка, вручая предписание. Да вышла какая-то неувязка. Что ж теперь делать? Не спорить же с капитаном Татьяниным, который был тут ни при чем, и не шагать обратно полсотни верст в штаб полка. Взвод так взвод. И махнув рукой, я сказал комбату полушутя-полусерьезно:
- Не важно, в каком ранге быть, лишь бы немцев бить.
Татьянин улыбнулся и сказал, чтобы я нашел младшего лейтенанта Василия Горбунова и доложил ему, что поступаю в его распоряжение. Он был командиром первой роты.
С Василием Горбуновым мы были знакомы по совместной службе сначала в 20-м Славутском, а потом в 94-м Смоленском пограничных отрядах. Родом он был из Куйбышева и до призыва в пограничные войска работал учителем в школе. Буквально перед самой войной закончил трехмесячные курсы младших лейтенантов и уже вскоре стал начальником заставы. Теперь в ходе боевых действий его выдвинули командиром роты.
Я представился Горбунову. Но он махнул рукой: какие уж тут формальности. Почти сразу признался, что командовать ротой и руководить оперативно-служебной деятельностью ему трудновато, и попросил помогать ему. Работали мы дружно. Горбунов был командиром боевым, энергичным, смелым, и это в известной мере возмещало нехватку знаний и опыта.
Политруком в роте был старший политрук Лавренов, спокойный, уравновешенный человек, служивший раньше в 20-м Славутском пограничном отряде секретарем партбюро, а затем в 94-м политруком одной из застав. С ним мы тоже были знакомы. В первых боях Лавренов показал себя с самой лучшей стороны, проявил мужество и храбрость. И заместителем командира роты был также наш однополчанин, человек большой сметки и богатырской силы лейтенант Илья Васильченко, бывший в 94-м погранотряде помощником начальника оперативного поста. Он тоже побывал в боях под Попельней, Елисаветовкой и Лубнами. Командиры взводов были незнакомы мне. Лейтенанта Осаулова призвали из запаса, а лейтенант Рябцев раньше служил во внутренних войсках НКВД.
Я был очень рад, что со мной во взводе продолжали находиться мои подчиненные, пограничники десятой заставы, другие бойцы нашего и соседних погранотрядов, прошедшие, как говорится, сквозь огонь и воду. Моим помощником во взводе был Константин Ильин - бывший старшина одной из застав 92-го Перемышльского отряда, сражавшийся в Перемышле, под Рогами, не раз поднимавшийся в контратаки на врага. Во взвод зачислили Макарова, Колесникова, Волкова, Ердакова. Этих людей я хорошо знал, испытал их в бою, верил в них безгранично. Верил в их бесстрашие, исключительную дисциплинированность, готовность выполнить любой приказ. Ведь все это время они выполняли самые трудные задачи. И в новой обстановке можно было положиться на них.
И в других подразделениях полка продолжали служить бывшие пограничники десятой заставы - старшина Михаил Вершинин, сержант Василий Борисов, Петр Дмитриев и другие. Ни разу не пришлось краснеть за них. Все они самоотверженно выполняли возложенные на них обязанности, проявляли беззаветную преданность делу, а когда наступал трудный час, насмерть бились с врагом и погибали как герои.