Страница 174 из 228
— Почему? — всё же спросил львина, хотя слово «нетронутая» всё объясняло.
— Я долго училась стальсе, немного смыслю в ней. Мне даже приходилось учиться у великого мастера Эссенди, слыхал о таком?
— Нет.
— Замечательный учитель. И здесь, в Сидне, часто приходилось набивать руку на всех подряд: на подругах, на львах из стражи, на ком угодно. Понятно, что обо мне начали ползти слухи. А я — андарианка, по натуре не такова. Но кому что докажешь, да и смысл. Ну вот Серетта возненавидела меня больше, чем остальных. Такая вот. Маленькая. История.
— Да оно видно. Ну, андарианские черты. Мне нравится.
— Спасибо, — довольно равнодушно пожала плечами, впервые за много лет не приняв комплимент, как полагается. — Она пользуется тем, что сегодня — моё Приятие. Если ты останешься недоволен, то можно заявить, что я не прошла первого и-спы-та-ния, — забавно сложила по слогам.
— Ого. Так Приятие, так это ты как бы становишься… из учениц переходишь в сёстры, перестаешь учиться, да?
— Да.
— Глупо как-то, стальса в качестве испытания. Я думал, вы там… огонь на руках жжёте полдня или там церемонии какие-то…
— Полдня не получится, — усмехнулась Миланэ. — Десять ударов — уже много. Самая длительная игнимара — восемнадцать, около того… Согласна, глупо. Я не виновата, что дали такое первое испытание. Я ни в чём не виновата вообще.
— Как люблю говорить: всегда кто-то в чём-то виноват. Ответственность всегда можно припечатать к конкретной морде. Иначе наступает бардак! Да… Ты не грусти. Воин такую милашку не обидит. Я скажу, что всё было, как в сказке.
Она снова пожала плечами. Говори что хочешь, добрая душа. Слова тут бессильны.
— Страшный у тебя взгляд. Недаром вас тут учат.
— Страйя. Ты страйю давно не испытывал?
— Давно. Как-то не доводилось особо. Это для вас, безгривых, забавы-безделушки. Видение Ваала, все эти штуки. У нас проще. Друг — обними. Враг — убей. Львица — поимей.
— Хах, что ж это — львица не может быть ни другом, ни врагом?
— Нет. Почему. Если львица друг, тогда сначала обними, потом — поимей. Если враг — поимей, потом убей.
— Фуй. Что только выслушивают мои уши?
— Пусть простит благородная, высших школ не оканчивали. Целая жизнь — война.
— Зачем нам столько войн?
— Не знаю. Я давно перестал себя спрашивать. Ты так говоришь, будто бы тебя это касается.
— Я — Ашаи-Китрах. Нас это касается, — говорила Миланэ, медленно. — Я была на Востоке.
— О, может ещё варваров видела? Грозноликих? Драагов, шамхатов с реки Нкан, северняков?
Она не ответила.
— Вы бережёте своих Ашаи на войне, так ведь? — спросила, когда молчание и звуки падающих капель стали уже в тягость.
— Очень бережём. Они помогают, конечно. Суетятся во всей этой грязи. Они — символ. Не дают струсить. Очень бережём.
— А здесь, — топнула она лапой по полу, указывая место, — не особо берегут. Здесь можно и за просто так кровь отдать.
— Ты о чём?
— Берегите своих Ашаи-Китрах. Мы не безупречны, знаю. Но мы пытаемся. Правда.
Она поцеловала его в щёку и вышла.
Ко всему прочему, пигмент на её лбу и переносице от тепла и влажности потёк, но Миланэ это обнаружила лишь тогда, когда алиптера испуганно указала:
— Най-най, что у сиятельной… здесь, вот здесь? Всё красное…
Дисциплара остановилась, потом поглядела в зеркало.
— Истина бьет по лицу, — задумчиво ответила Ваалу-Миланэ.
Амарах Леенайни нервничала, лучезарно улыбаясь важным гостям из Регулата науки, искусств и веры, которых принимала в трапезной.
Дел в сей день было много, как всегда, но одно не давало покоя.
С этим всё шло не по плану. Миланэ не уходила из сестринства (здесь доброе, всепрощающее слово амарах, возвращающее непослушную дисциплару в стан сестёр, расплылось бы безмерной благодарностью в её очах), не подходила к ней сама (ещё лучше), а просто себе начала проходить Приятие, будто её всё устраивает. Это не связывалось с видением ситуации, это волновало. Такое она встречала впервые, а ведь до этого успела подставить несчастных учениц уж пять раз. Четыре дисциплары подошли сами. Одна решила уйти из сестринства.
А тут что?
Миланэ может наделать глупостей. Она может лишить себя жизни, всё разболтать, устроить шум, да мало ли что ещё.
Что-то здесь не так.
Улучив момент, вышла из-за стола, и тут — удача — попалась под руку Амалла.
— Что там? — набросилась амарах на неё.
— С чем?
— С Миланэ.
Та лишь неопределённо пожала плечами, не понимая.
— Что смотришь? Да говори, наконец.
— Откуда мне знать, что там с ней, Леенайни?
— Как откуда? Ты ведь вела её Круг Трёх!
— Ничего я не вела. Кто мне говорил? Мне не было ни предписания, ни… ты мне ничего не говорила, — растерялась Амалла.
Леенайни в отчаянии стукнула себя по ушам.
О, проклятье. Она за-бы-ла.
Точно.
Она ведь предупреждала, что сама подберет для Миланэ Круг Трёх. Но вчера вечером и сегодня утром оказалась слишком занята, дважды прогоняла порученцев, не дав никаких указаний. И наставницы-распорядительницы Церемоний Приятия, не долго думая, дали Миланэ совершенно случайных Ашаи для Круга Трёх, что под руку попались, ибо время поджимало. А потом дали ей первое попавшееся испытание, ибо — снова ж таки — время не терпит.
А она о всём забыла.
Отлично.
— Смотри, — воспользовалась заминкой Амалла, как-то робко сложив руки, что тем более странно для наставницы церемониала. — Предлагаю, чтобы ты вызвала её и намекнула, что всё может быть хорошо. Это хотя бы даст ей надежду. Так легче.
— Нет. Я хочу, чтобы она сама пришла ко мне. Она придёт. Обязательно придёт.
— Когда? — задала резонный вопрос Амалла.
Молчание.
— Нужно знать, что там с её первым испытанием. Позови мне, пожалуйста…
— Я знаю, я была возле больницы, служительницы рассказали. Они говорили, что ей красную краску на нос дали, а они видели такое лишь пару раз. Говорили, что она пришла испытываться к Серетте.
— Что? Она ещё и к Серетте попала?! — разозлилась амарах.
— Да.
— А что она ей дала в испытание?
— Стальсу. Кому-то из тех, столичных, — Ваалу-Амалла кивнула на дверь. — Легатной гриве, кажись.
— Грррр, какой барррдак! — ещё больше разозлилась Леенайни.
— Зря ты всё это затеяла, — вдруг молвила Амалла, глядя в окно.
— Что?
— Твоё дело, конечно. Но зачем именно так набирать в Тайнодействующие? Вообще, давай искренне: ответь — зачем нужны эти игры? Зачем ты создала…
— Нравится иметь верных сестёр. Я хочу опираться на кого-то. Я думаю о будущем.
— Ваал, Леенайни, подумай сама: как можно получить верность, напугав до смерти несчастную ученицу? Да, она тебе будет благодарна по конец жизни. Да, она… впоследствии… приложит все усилия, чтобы тебе помочь. Но не проще ли просто заводить добрые знакомства — с твоими-то возможностями! — вместо создания всяких групп внутри сестринства?
— Как раз в моём положении очень трудно заводить добрые знакомства. Поверь.
— Так что, мне намекнуть Миланэ, что…
— Нет!
Она вошла под низкие своды Аумлан-Стау.
Её без слов встретила малознакомая наставница, окраса крайне тёмного, совершенно коричневого, и повела по коридорам, среди серых каменных стен. Тишина в Аумлане казалась звенящей, грозящей. Ей навстречу прошла Ваалу-Сизая — у неё сегодня тоже Приятие. Нос в серебре; это понятно: так танцевать ааш, как она, никто не может и не сможет. Они не общаются, не приветствуют друг друга и даже не глядят — невольно по традиции. Говорить теперь вообще невольно: во втором испытании ученица принимает обет молчания, и оно началось уже сейчас.
О, когда-то оно запросто могло длиться неделю. Ученицу могли бросить среди ночных холмов в крошечной хижине. Это могла быть пещера на стремительном утёсе или тёмный подвал форта. Могли быть катакомбы. Просто горы. Сиди, ходи, живи и размышляй о своём пути и о будущем. «Ещё не поздно уйти от Ашаи-Китрах», — так наставляли в самом начале испытания и кидали на произвол судьбы.