Страница 30 из 79
– Ну, а чо? Все так говорят.
– Нет, не все. Я подобного говна в своем словарном запасе не держу.
– А очень многие употребляют. И наш Игоряныч так говорит.
– Именно. Это по нему издалека видно. Так нет у тебя идей?
– Есть. – Вил вытянул шею и понизил голос. – Думаю, это связано и с нашим делом, и – только не смейся – со Светой. Да, да с ней.
Фил опять замер, грозно глянул из-под насупленных бровей… и задумчиво полез рукой за голову – тереть ухо, шею и затылок…
– Да, Света! Идем уже!… А я не смеюсь, Вил, я сам отчего-то сходным образом думаю. Пойдем, дерябнем по чашечке.
– Садитесь, мальчики, сюда и сюда. А я вот здесь, возле плиты, мне тут удобнее. – Света не успела присесть, как опять заметалась по крохотной кухне, касаясь то рукой, то бедром Фила, сидевшего спиной к плите. Велимиру оставалось только вздыхать завистливо. – Ой, только у меня и нет ничего к чаю… Вот трюфели и немножко печенья. Ну, что, как твоя диарея?
– Какая диа… А, понос? Все прошло, таблетка помогла. Даже и в сортир напоследок бежать не пришлось, Вил свидетель. И к чаю нам ничего не надобно, ибо мы пьем кофе.
– Точняк! Я за ним очень тщательно следил – в сторону толчка даже и не глянул. Впрочем, однажды я отвлекся, сколачивая раму, а он зачем-то выходил на балкон… Смотрю потом – палец облизывает! Всем нам приятного аппетита!
– Мальчики, это пошло! Фу! Немедленно перестаньте! Как вам не стыдно? Руки мыли?
– Мыли, мыли, сама же полотенце давала. Ладно, не будем развивать «пошлое», как ты выражаешься, направление, но эту тему чур ты первая завела.
– Тихо всем господам и дамам! Считаю заседание открытым, объявляю повестку дня и состав выступающих. Первое: кофе горячий и очень хороший. Второе: Вил, захлопни уста и не греми ложкой, и не перебивай хотя бы несколько секунд, а лучше – помолчи до вечера. Третье: Света, рассказывай, что тут было. Как умеешь, так и рассказывай, хоть с пятого на десятое. Мы примчались ни свет, ни заря, две рамы высажены, как носорог пробежал, ты (тьфу-тьфу) в полном порядке. Будет справедливо, если ты введешь нас в курс дела. Не волнуйся, ничего не бойся и просто расскажи все, что видела и запомнила. А я, и иногда… – и иногда! – Вил, мы с Вилом будем тебя спрашивать. Все все поняли? Отлично. Рассказывай, Света.
Двухкомнатная распашонка в старом постхрущевском доме, в панельной девятиэтажке. Низенькие потолки, тоненькие стены, кухня для одиноких карликов. Но зато всюду хорошо пахнет, нет этих навязчивых дешевых освежителей воздуха – веет уютом, несмотря на разор, правильно сваренным кофе, Светкиными духами – французскими конечно. Счастливый мореман в рамочке – Светкин муж, надо думать. А вот совместной фотографии почему-то нет. Да, пылесос в этом жилище явно без дела не простаивает: все эти пуфики-муфики, подушечки-удушечки… Но и дело знает – всюду чисто, ни пылинки, если не считать руин в большой комнате. Меховые игрушки и игрушищи – ну куда нынче без них современной молодой женщине? Не поймешь: игрушка на шкафу или шкаф под игрушкой? А зеркал сколько!…
И еще зеркальный шкаф прямо напротив двухспального ложа – канешна! И, главное, стекла в нем все уцелели! Это Светке повезло, потому – шкаф явно не из дешевых: Арсений Игоревич расщедрился, видимо. Или муж в рейсе бабла на мебель нашинковал.
– Вил… Извини, Света… Вил, встань, будь друг, и еще вскипяти водички, все равно не слушаешь, а только головой вертишь.
– Ни хрена себе! Я не кашеваром в контору нанимался! Как это я не слушаю? «Проснулась от удара в окно, словно птица стукнулась, потом опять вроде заснула… Потом стук большим стал, прямо как на барабане, потом…»
– Все равно отвлекаешься, сбиваешь Свету.
– Ой, да конечно! Ничего он не сбивает! Давайте я поставлю, я мигом. Вилечка, сиди, дорогой мой. Мне же только руку протянуть, все сделаю в один момент. Всем то же самое?…
– Мне, пожалуй, сахару положи, но половину кофейной ложечки, не больше, только чтобы обозначить его присутствие. Или, может быть, у тебя кусковой есть, по типу рафинад?
– Вот рафинада нет. Но я могу сбегать купить, тут рядом.
– Некогда сегодня, и так нормально. Спасибо, Света, потом я сам куплю, только напомни.
– А мне ван смо… То же самое, Свет, это я на английском освежаю оксфордский прононс. А по вторникам я больше на кембриджский выговор налегаю, чтобы им обоим не обидно было за своего великого питомца.
– Ой, круто! Ты там учился, Вилечка? По обмену? – Девушка, очень довольная, что «кофейный» предлог сработал и она получила передышку от бесконечных и бесчувственных вопросов, побежала в прихожую, молоть новую порцию кофе – вой кофемолки в пределах кухни был бы невыносим для присутствующих. Мужчины переглянулись
– Иногда мне кажется, что ты придурок.
– А в остальное время?
– А в остальное время – что дешевый клоун. Тупой коверный, из тех, что Бим и Бом. – Филарет для убедительности прицелился указательным пальцем прямо в переносицу своему собеседнику, но тот и не расстроился, даже рассмеялся.
– Чувствительно обижаешь, начальник! Я не клоун, а простой веселый добрый малый. И, если позволишь, как командарм комбригу?… Предложение у меня есть.
– Смотря какое. Слушаю?
– Дай-ка и я у нее спрошу разные подробности? Быть может, я не сумею проделать это столь великолепным басом, как твой, дружище сэр, но… Рекомендую обратить внимание, геноссе: ведь я ни разу не встрял в твои дубовые допросы? Ни – разу.
– Ну… Задай, если мои дубовые, посмотрим из какого материала твои… – Воистину – несокрушимо спокойствие Филарета: и Свету, и Вила, со всеми их несовершенствами, он выдерживает запросто; без скрипа и спеси уступая им в мелочах, он, тем не менее, четко взял бразды правления в свои руки. Света безоговорочно приняла его верховенство, однако и Велимир его не оспаривает, и если паясничает, то лишь в частностях, не споря по существу. Вот и сейчас: Велимир корректно испросил разрешение, и оно легко было ему дано.
– Вот уже и я. Кладем, включаем… Чайничек уже тоже согрелся… Филе пол-ложечки, как просил, а Вил – сам сахар клади, по вкусу. Мальчики, конфеты берите, не стесняйтесь.
– Отлично! Света, а ты не могла бы буквально по минутам вспомнить, что ты делала вечером? Нет, это мы уже слышали. Сейчас вспоминай только после того, как Таня твоя ушла. Именно подробно: встала, пошла, села, надела…
Света на всякий случай стрельнула взглядом в «начальство», покорно отставила чашечку, аккуратно положила в блюдечко половинку шоколадной конфеты, розовой салфеточкой вытерла длинные пальчики, сплела их в замок, подняла глаза к потолочному небу и взялась вспоминать. Филарет не мог не отметить, что Вил вопросы ставит цепко и остро. Вот девушка смешалась и покраснела и не «может» вспомнить, что именно она делала лежа в постели после того, как выключила телек…
– Так, это я уже слышал. Серьги сняла, хорошо. Умничка, ушки надо беречь. Дальше? Куда пошла? Кипяченую, надеюсь?… Из носика прямо? Какая прелесть. Извини, дорогая, я же по-доброму. Попила, опять легла… дальше… ты чего застопорилась? Говори смелее, ну же? Руки были поверх одеяла?
Фил забеспокоился, попытался было приструнить не в меру неделикатного компаньона, но девушка внезапно раскололась и обоим открылась правда, однако несколько с неожиданной стороны:
– Я вдруг вспомнила… я забыла вывести в шапку одного документа реквизиты. Документ такой срочный… мог быть… Я же дела не передавала, бросила все как есть и ушла. Вспомните, вы же мне сами не дали ничего доделать…
– А мы тебя и не виним, Светик. Они там разберутся, а наших дел важнее – на свете не сыскать.
– Но все равно я так не привыкла… Вот я и решила сказать им, предупредить…
– Света, друг мой, пожалуйста, не части и не бормочи, ничего не разобрать. Кому им?
– На работе…
– Кому им, Света? Что и кому ты решила сказать о шапке важного недоделанного документа?
– Ну какое это имеет значение! Арсению. Игоревичу. Хотела я позвонить и предупредить по поводу шапки документа. Его предупредить.