Самая темная ночь

Серьезные разногласия у молодого герцога с графом Лотарским вызвали предположения о дальнейшей судьбе Ингрид и Роланда. Ланс настаивал, что мачеха должна ответить за убийство его отца, на что Фердинанд резонно возражал, что никакими доказательствами вины герцогини они не располагают, следовательно, обвинять ее не могут. Однажды он даже предложил подсыпать Ингрид яд, но поддержки эта идея не встретила, и Фердинанд мигом перевел все в шутку. Предложение Эрвина отправить женщину в какую-нибудь отдаленную небогатую обитель тоже отклонили — на подобное требовалось согласие супруга. Выходило, что как ни крути, а нынешние правители Бранвии выберутся сухими из воды.

— Не переживай, — утешал Эрвин кузена. — Проведем проверку и сможем прижать Роланда за растраты. Как-никак, но официально он не герцог, а твой опекун, потому тратить казну на свои прихоти права не имел.

Но Роланд волновал Ланса мало. Куда больше он желал отомстить Ингрид, и я пребывала в уверенности, что затею свою он не оставил, просто с остальными своими планами не делится.

Фердинанд довольно быстро освоился в поместье и общался с нами, будто со старыми друзьями. Его же дочь по-прежнему оставалась высокомерной и молчаливой, на меня посматривала свысока. Шер, при котором я однажды упомянула о графской дочери, предложил наслать на нее порчу, но я отказалась. Если Ланс женится на Бьянке, то достанется Бранвии порченная герцогиня, и тогда меня совесть загрызет. Впрочем, Ланс вовсе не походил на счастливого влюбленного. Он был неизменно галантен с предполагаемой невестой, но их отношения не тянули даже на дружеские. Скорее уж я бы сказала, что они общаются, будто малознакомые люди. В обсуждениях планов по возвращению Лансу его титула Бьянка не участвовала, зато любила в одиночестве бродить по парку или сидеть на веранде с книгой.

Эрвин словно бы позабыл о тех словах, что сказал мне не столь давно. Лишь иногда смотрел на меня с какой-то затаенной грустью и пару раз задержал мою руку в своей. Я уже даже начинала злиться на его нерешительность, но подумав, осознала, что оно и к лучшему. Ведь неизвестно, что предпринял бы Шер, узнав, что меня связывают с кем-либо из молодых людей романтические отношения.

Шер навещал меня почти каждую ночь. И вот он-то как раз ясно обозначил свои намерения, но слишком уж давить на меня не стал. Он любил держать меня за руку, гладить мои волосы, целовать пальцы. Несколько раз его губы прижимались к моим губам, но то были короткие, пусть и жаркие поцелуи. И все же я подсознательно ожидала того момента, когда ему захочется большего. Не стану отрицать, мысли о Шере волновали меня, но все же больше пугали. Его планы о возрожденном Галирфане отдавали безумием, но чем дольше я общалась с мужчиной, тем больше понимала, что их воплощение в жизнь вполне реально. О культе Луны Шер рассказывал неохотно, но даже обрывочных сведений хватило, чтобы ужаснуть меня. В Бранвии люди поклонялись разным богам, и жертвы приносились тоже разные. Например, Морской Бог, столь почитаемый в Бухте-за-Скалами, к каждому празднику осени получал корзину спелых яблок и груш даже в неурожайный год. В больших городах храмам, как я знала, жертвовали и деньги, и драгоценности. Но Луна получала кровавые подношения, и я подозревала, что на алтарях лилась не только кровь животных. Да, магическая сила адептов Луны была велика, но мысль о том, чтобы оплачивать свое могущество чужой кровью, приводила меня в ужас. Несмотря на это, я постоянно расспрашивала Шера и упрашивала его показать мне что-нибудь интересное в надежде, что я сумею сделать нечто подобное своими силами. Однажды мне удалось уловить принцип магического сна и я сумела усыпить сидящего на ветке нахохлившегося грача. Когда же я поделилась своей радостью с Шером, он только рассмеялся.

— Когда мы вернемся в Галирфан, я сам займусь твоим обучением. И ты с легкостью сможешь погрузить в сон хоть целую толпу.

В Галирфан мне вовсе не хотелось, но свои мысли я благоразумно держала при себе.

Еще я часто расспрашивала Шера о своей матери, Кариде. Тот с затаенной нежностью поведал мне о детских годах родственницы — как я поняла, сам он был на несколько лет старше. Сейчас Шер выглядел ровесником Эрвина, но я по Говарду знала, что маги способны сохранять молодость очень долго. И еще мне показалось, что отношение Шера к Кариде было особенным. Об этом он не обмолвился ни словом, да и вообще о тех годах, когда Карида вышла из детского возраста, говорил неохотно, но я догадалась. И подозревала, что именно этим чувством объясняется интерес Шера ко мне. Иной раз я даже сокрушалась, что мне так не везет с мужчинами. Останься я в Бухте-за-Скалами, давно бы вышла замуж, а теперь вот Шер видит во мне мою мать, Ланс — орудие мщения, а о чувствах Эрвина ничего сказать с уверенностью я не могу. Но, разумеется, это вовсе не значило, что я желала бы вернуться в северную деревеньку. Хотя иногда я вспоминала романы из сундука матушки Сузи, и испытывала сожаление, что в моей жизни не приключилось столь страстной любви, как в любимых книгах.

БЬЯНКА

— Я бы хотела вернуться домой, отец.

— Что за блажь? — Фердинанд со стуком поставил на низкий столик кубок, из которого потягивал вино. — Бьянка, что за чушь взбрела тебе в голову? Ты собираешься оказать неуважение нашим гостеприимным хозяевам?

— Нет, я хочу прервать затянувшийся визит и избавить хозяев от незваной гостьи.

Граф поморщился.

— Опять ты за свое. Не начинай снова этот разговор. Мне-то казалось, что вы с Лансом неплохо поладили. Согласись, он весьма привлекательный молодой человек. Он умен, образован, галантен…

— И он меня не любит, — закончила фразу отца девушка. — Я ему не нужна.

— Нужна!

— Отец, ему нужна твоя поддержка, а не твоя дочь, — горько усмехнулась девушка. — Согласись, это все-таки разные вещи.

— Бьянка! — Фердинанд начал раздражаться. — Я забочусь исключительно о твоем будущем. Благодаря мне ты станешь герцогиней.

Девушке очень хотелось ехидно заметить, что сам отец в таком случае станет тестем герцога, но она не осмелилась на столь откровенную дерзость.

— Ланс никогда не забудет, что супружество со мной ему навязали. И не простит мне этого. Как скоро он начнет мне изменять? Даже сейчас он то и дело поглядывает на эту девчонку, племянницу мага.

— Не выдумывай, — скривил губы Фердинанд. — В эту девчонку — довольно хорошенькую, кстати — влюблен наш любезный хозяин, граф Солейский. И не очень-то похоже, чтобы она отвечала ему взаимностью. Она вообще какая-то странная, эта Лесса. Я как раз хотел попросить тебя присмотреться к ней повнимательнее. Попробуй с ней подружиться.

— Не думаю, что у меня получится, — возразила Бьянка. — Лесса меня недолюбливает. Правду сказать, ко мне все в этом поместье относятся с прохладцей. Отец, прошу тебя, давай уедем!

— Не блажи! — строго одернул ее граф. — Отставь свои женские капризы, все равно они на меня не действуют. Любовь — не любовь, какая разница. У вас с герцогом будет политический союз. Открыто изменять тебе он все равно не станет, а то, о чем ты не узнаешь, и беспокоить тебя не должно. А теперь ступай к себе да надень платье поярче да пооткрытее. Ведешь себя, будто сестра из обители, и еще удивляешься, почему молодой человек тобой не интересуется.

Бьянка послушно склонила голову и молча выскользнула за дверь. Ничего удивительного, все, как обычно. Отец всегда считал ее своей маленькой глупышкой, которая сама не знает, в чем состоит ее счастье. И устраивал жизнь Бьянки по своему разумению.

Отец всегда знал, как лучше. Маленькая Бьянка неоднократно видела, как ее мать спрашивает у мужа, какие драгоценности ей лучше надеть к новому платью. И если вдруг граф указывал на изумрудный гарнитур к алому атласу, графиня все равно слушалась безоговорочно. Старший брат водил компанию с теми мальчишками, которых одобрил отец. И невесту своему наследнику Фердинанд тоже подобрал сам. Правда, Бьянка отчего-то наивно надеялась, что уж ей-то спутника жизни позволят выбрать самостоятельно. Она давно поняла, что замужество — единственный способ вырваться из-под навязчивой отцовской опеки. И старательно присматривалась к претендентам на свою руку, благо, что оных было предостаточно. Участие же графа в столь важном вопросе заключалось лишь в том, что он ограничил круг общения дочери теми молодыми людьми, коих счел достойными. А потом ему взбрело в голову сделать Бьянку герцогиней. Возражений он по своему обыкновению слушать не пожелал, и вот она здесь, в этом поместье, где никто ей не рад. Ланса она раздражает, Бьянка поняла это сразу. Даже не так она сама по себе, как тот факт, что вскоре она станет его женой. Эрвин тоже не испытывает к ней приязни — во всем поддерживает свою обожаемую Лессу. Лесса… Вот уж кто злил Бьянку безмерно, до того, что всякий раз при виде девчонки она накрепко сцепляла зубы, дабы не наговорить той гадостей. Вокруг ни чем не примечательной особы прямо-таки вились два самых завидных жениха Бранвии. Да-да, Бьянка не солгала отцу: она действительно не раз замечала, какие взгляды ее будущий супруг бросает украдкой на племянницу мага. А невыносимая девица как будто ничего и не замечала. Графская же дочь отчаянно завидовала той свободе, что Говард предоставлял племяннице. Глупая Алесса даже не знала, какое это счастье: делать то, что тебе нравится, одеваться в выбранную самой одежду, дружить с теми, кто по нраву тебе, а не твоему отцу, наконец, выйти замуж по собственному выбору.