Самая темная ночь

— Так не одна ведь я, там вся деревня собралась.

— И сомлела ты тогда, а потом еще день в постели валялась, да два больная ходила, — не слушая меня, частил Савка, продолжая крепко удерживать меня за руку. — И в лесу тоже без чувств грохнулась, когда волк ушел. А всякому известно, что маг после колдовства силы теряет.

Я попыталась засмеяться, но смех дался мне с трудом и вышел натужным.

— Какое колдовство? Да я с перепугу сомлела, сам же сказал, что иного от дуры-девки и не ожидал.

— А вот сейчас мы и проверим, дура ты пугливая или же умница осторожная. У магов, оказывается, примета особая есть — отметина пониже локтя. Вот и посмотрим, имеется ли у тебя такая.

От этих слов все у меня внутри похолодело. Ежели Савка заметит отметину, его ничто не удержит от того, чтобы выдать меня людям герцога. А уж те-то припомнят мне сожженный кнут сборщика податей. И хорошо еще, ежели просто высекут, а то и заберут в герцогский замок — мало ли, быть может, его светлости и я для чего сгожусь. А про творящиеся в замке беззакония я была хорошо наслышана. Свертки с покупками выпали у меня из рук, я привалилась к стене. Савка с довольной ухмылкой опять схватил меня за рукав, но тут раздался голос матушки Сузи:

— Лесса! Лесса, куда ты пропала?

Парень выпустил мою руку и метнулся по коридору — только его и видели. А матушка подошла ко мне, посмотрела встревоженно и спросила:

— Что случилось? Я слышала голоса, да и ты бледная такая. Обидел кто?

— Савка, — всхлипнула я. — Он догадался. Прочел о магической отметине и решил меня выдать.

Лицо Сузи омрачилось.

— Он увидел?

Размазывая по щекам слезы, я помотала головой.

— Не успел. Стал мне рукав задирать, а тут ты его спугнула.

— Это хорошо. Городская стража не поверит пустым подозрениям деревенского мальчишки, а доказательств у него нет. Как и уверенности в том, что ты действительно маг. Скоро он сам поверит, что все сам себе напридумывал.

Я в недоумении уставилась на матушку.

— Да как же напридумывал, когда проверить легче легкого? Достаточно на руку мою посмотреть.

— Это если ты здесь останешься, то правды нам не скрыть. А вот ежели уедешь…

И сердце мое опять замерло от страха. Уеду? Но куда? И когда?

— Быстрее, — поторопила меня матушка. — Времени у нас мало. Хорошо еще, что успели тебе обновки купить. Да и денег я с собой в Заводень взяла достаточно, как знала, что так повернется. Сейчас я напишу письмо, а ты собирай свои вещи, если поспешим, то успеем на вечерний дилижанс.

Я растерялась.

— Мы что, уедем прямо сейчас? Не поужинав?

— Не мы, Лесса, а ты. Я останусь и объясню нашим спутникам, что встретила своего родственника, согласного устроить тебя на учебу. Такой шанс выпадает редко, вот мы и поспешили им воспользоваться. А поскольку родич мой уже покидал Заводень, то и времени на прощания у тебя не осталось.

Я все-таки попыталась оттянуть неизбежное.

— Матушка Сузи, быть может, подождем до завтра?

— Нет, Лесса. Завтра с утра твой приятель направится к страже и разболтает все то, о чем сегодня говорил тебе. А уж когда на твоей руке обнаружат знак — все, никто тебя из города не выпустит. Да и в Бухту-за-Скалами вернуться тебе не позволят, отвезут в герцогский замок. Маг, каковой бы он силой не обладал, великой ли, малой ли, нашему герцогу не помешает. А теперь собирайся и не мешай мне.

И матушка быстро застрочила пером по листу бумаги.

Вскоре мы с ней крадучись, дабы не встретить кого знакомого, покидали постоялый двор.

— Как приедешь в Теннант, — шепотом наставляла меня Сузи, — сразу же ступай к господину Говарду. Его дом ты найдешь легко. Только выйдешь с центральной площади, сворачивай в первый же переулок, а там увидишь двухэтажный дом, крытый красной черепицей. Ограда кованная, а дверной молоток в виде диковинной птицы с длинным клювом — такого больше ни у кого нет. Передашь ему привет от Сюзетты да мое письмо. Говард о тебе позаботится.

Я кивала, не в силах вымолвить ни слова, а по щекам моим катились горячие слезы.

— Ну перестань, — обняла меня матушка. — Не навек же прощаемся. А в деревню ты и сама возвращаться не захочешь, вот увидишь. Будешь только приезжать изредка, навещать меня.

— А почему ты не поедешь со мной? — робко спросила я.

Сузи нахмурилась.

— Нет мне возврата в прежнюю жизнь. Сбежав с рыбаком, я обрубила все связи со своей семьей. Я — их вечный позор, Лесса. И не могу вновь показаться в родном городе, где на меня станут показывать пальцем и перешептываться за спиной, а то и в лицо ухмыляться. Ты сама скоро это поймешь.

— А я?

— А тебя в Теннанте никто не знает. Говард уж как-нибудь объяснит любопытствующим, кто ты такая да откуда взялась. Он человек разумный, да еще и ученый, тебе у него понравится.

Но я вовсе не желала ехать к неведомому Говарду. Будь моя воля, я вернулась бы в Бухту-за-Скалами и никогда-никогда не покидала ее.

ЛАНС

Духота становилась нестерпимой. На юге Бранвии вот уже который день шли грозы. Еще утром ярко светило солнце, а к полудню небо затянуло низкими темными тучами, липкий воздух словно сгустился, дышать становилось все труднее, а от насыщенного аромата цветов ломило виски. Где-то на севере уже вовсю желтели листья, задували холодные ветры, ночи становились все прохладнее и осень давно вступила в свои права, но здесь, на юге, все еще царило лето, жаркое и безмятежное.

Темное небо перечеркнула яркая вспышка. На землю упали первые тяжелые капли дождя, редкие поначалу, но вскоре превратившиеся в сплошную водную стену. Легкие занавеси на открытом окне заколыхались, на подоконнике мигом образовалась небольшая лужица.

— Закроем окно? — предложил Ланс Бранвийский.

Его собеседник покачал головой. Молодые люди были удивительно схожи между собой: оба высокие, стройные, темноволосые, с точеными чертами лица. Порой их даже принимали за братьев, что, впрочем, было не столь уж далеко от истины: отец Эрвина Солейского приходился кузеном матери Ланса. Лишь цвет глаз у них был разным: темно-карим, почти черным у Эрвина и ярко-синими у Ланса.

— Не стоит, — Эрвин подошел к окну, с наслаждением вдохнул остывающий воздух. — Люблю грозу. Есть в ней что-то дикое, необузданное. Свободное.

Мысль о свободе отозвалась болью, поскольку свободным себя Ланс не ощущал. Даже сейчас, вдали от Роланда и Ингрид, он временами чувствовал себя скованным по рукам и ногам. Молодой человек тряхнул головой, избавляясь от тяжелых воспоминаний.

— Я сегодня в городе видал развешанные повсюду объявления, — продолжая прерванный разговор, произнес Эрвин. — Твой драгоценный отчим разыскивает паренька-мага. Сироту лет пятнадцати-шестнадцати, со знаком пониже локтя.

— Значит, он тоже ищет, — задумчиво сказал Ланс. — Но почему только теперь? Мы ведь ведем поиски уже три года.

Эрвин пожал плечами.

— Откуда мне знать? Все-таки большим умом Роланд никогда не отличался. И хвала всем богам, иначе тебе не удалось бы сбежать из-под его навязчивой опеки и трогательной заботы, едва не уложившей тебя в могилу.

— Но ему, тем не менее, хватило ума не объявлять о моем побеге, — возразил Ланс. — Даже Роланд сообразил, какими проблемами ему это грозит. Хотя не сомневаюсь, что без этой змеи Ингрид никак не обошлось.

При воспоминании о мачехе лицо молодого герцога помрачнело. Он был твердо уверен в том, что именно юная тогда Ингрид приложила все усилия, дабы отправить нелюбимого супруга на тот свет, осиротив тем самым Ланса окончательно.

— Зато поиски парнишки ведутся масштабно, — заметил Эрвин. — Не удивлюсь, если вскоре выйдет указ осматривать всех юношей подходящего возраста, дабы обнаружить отметину.

Ланс только усмехнулся.

— Долго же ему придется искать. Нет, здесь опасность может заключаться только в том, что юный маг сам выдаст себя каким-либо образом. Пятнадцать-шестнадцать лет — время, подходящее для пробуждения дара. И худо дело, ежели поблизости не окажется наставника. Обычно эту роль исполнял отец, но только не в нашем случае. На помощь покойника уповать не приходится.