Сказки сироты

- Сигрида, - взмолилась Седка, - ты же знаешь, что там! Ты рассказывала мне о Святой Сигриде и думаешь, я упущу шанс попасть в эту историю, сделаться её частью, просто пройду мимо? Разве ты не отдала Башне целых восемь лет, потому что женщина рассказала историю, которая тебе понравилась? Мне нужно лишь несколько дней в море! Ты знаешь, что песня о тебе... Но не может ли быть так, что она и обо мне? "Сиротка разыщет". Если тебе нужна сирота, вот я! Ты столько лет искала Эхинея и теперь позволишь этой жирной старухе остановить нас? Позволь мне пойти с тобой, помочь тебе найти её... И позволь прикончить эту зловонную рыбу, если она нам не поможет!

Седка прижала нож к слоям жира на шее Грог, и магира беспомощно взвизгнула.

- Фанатики! - завопила она. - Я вам говорю, в целом мире нет ничего опаснее фанатиков! Колышка! Дурья Башка! Разорвите её пополам ради вашей хозяйки!

Громилы рванулись к бледному ребёнку, размахивая кулаками, но Эйвинд остановил их взглядом.

- Троньте её - и я разобью вашей хозяйке физиономию бутылкой рома, - прорычал он.

Сигрида посмотрела на него с благодарностью.

- Хорошо! Я отвезу вас туда, сволочи вонючие. Раньше у тебя был приличный бар, Эйвинд, но глянь, во что он превратился! Лебезишь перед какой-то жирной дрянью и её отродьем!

Седка отпустила голову магиры и проворно спрыгнула с края лохани. Грог уставилась на неё и выплюнула сгусток зелёной слизи, угодив Седке в спину. Сигрида грустно улыбнулась и стёрла его.

- Спасибо, - сказала Седка, ощущая неловкость.

- Хозяйка, - тихонько проговорил кто-то тонким голосом. Дурья Башка подобрался к лохани и, перегнувшись через край, трогал магиру рукой, словно щенок лапой. - Не надо опять в море. Не надо лодки. Пожалуйста! Мой желудок...

- Не надо опять в море, - согласился Колышка. - Хватит с нас. Оно там, ждёт. Мы подождём вас здесь - мы вас любим, - но опять встречаться с чудищем не хотим.

Грог закатила глаза.

- И кто тогда понесёт мою лохань? Эта дрянная девчонка и кружки рома не поднимет!

Эйвинд откашлялся, сплюнул и нежно провёл тряпкой по барной стойке.

- Я пойду с тобой и понесу твою кастрюлю с супом, старая ты белуга.

- До чего это мило с твоей стороны, дорогой!

- Но я делаю это ради Сигриды. Не ради тебя, - проворчал он и из-под нависших век посмотрел на пожилую женщину.

- Отлично! Чтоб мне провалиться с вашей вонючей верностью. От фанатиков у меня изжога. Корабль Магги пришвартован в порту. Держи меня крепко - не хочу валяться на улице, как выпавший из ведра солнечник.

Сигрида, Седка и Эйвинд надели тёплую одежду и приготовились к отплытию. Колышке и Дурьей Башке предоставили заднюю комнату, чтобы они там спали, а остальных посетителей аккуратно выпроводили за дверь.

- Бочонок рома прихватите! - визгливо приказала зеленоволосая магира. - Он нам понадобится, помяните мои слова!

В Саду

- Если ты умная девочка, сейчас же уберёшься отсюда, - раздался голос кузнеца, вспоров ночь, как горячее железо вспарывает шёлк.

Девочка, привычная спасаться бегством, вскочила и метнулась прочь от тени кузнеца. Она даже не успела взглянуть на мальчика, лавируя между ногами лошадей и жестяными вёдрами, проворно выскочив из дверей конюшни одновременно с первыми лучами восхода.

Динарзад, хоть и обнаружила брата одного и спящего там, где ему полагалось быть, весь день держала его при себе - эта пытка была хуже всех, которые она успела на нём опробовать, потому что приходилось повторять любое её движение. Сначала пальцы мальчика покраснели и опухли от булавочных уколов, затем покрылись черными чернильными пятнами, а потом сделались синими от дорогих красок. Он ничего не мог делать как надо и горел от стыда под неодобрительными взглядами множества женщин. К вечеру, несмотря на сильное желание отправиться в сад, он был измотан, как олень, из последних сил спасавшийся от гончих. Динарзад настояла, чтобы брат лёг спать в её комнате, и он впервые не стал возражать: упал на кровать, разбитый и охваченный стыдом.

За полночь мальчик проснулся от того, что пара тёмных глаз смотрела на него из каменной арки, занавешенной фиолетовой газовой занавеской, тонкой, как секрет. Динарзад неподвижно лежала в своей кровати, укрытая белыми мехами, и мальчик не впервые подумал, что она красива, когда не говорит и не двигается. Дымчато-чёрные волосы раскинулись по постели точно река теней, и, как на поверхности реки, на её коже отражался лунный свет. Тонкие, изящные руки сжимали бронзовые ключи, которые открывали дверь в спальню, а её дыхание было тихим и мелодичным, как флейта.

Мальчик лежал на запасной кровати меньшего размера. Его тёмные волосы были взъерошены, будто он взлохматил их от ярости собственными руками. Его глаза были широко распахнуты и глядели на низкое окно и девочку, застывшую там, словно лань. Он тихонько, как паук в колодце, подобрался к подоконнику и отвёл лавандовую занавеску. Дыхание Динарзад не нарушилось, оставалось медленным и ритмичным, будто танец.

- Ты пришла! - прошептал он. - Как у тебя получается меня находить?

Девочка улыбнулась.

- Магия, - прошептала она. - Я ведь, в конце концов, демон.

- Ты всегда приходишь к моему окну, находишь меня и уносишь... Это полагается делать не девочкам, а принцам. Как в твоих историях.

- У нас совсем другая история.

Мальчик старался скрыть свою радость - так кролик, зная, что его поймают, всё-таки доедает морковку. Он вдруг ощутил страстное желание отыскать девочку и унести куда-нибудь, как и полагается принцу. Но она была словно воздух, струящийся сквозь шелк, и он даже не мог к ней прикоснуться. На миг они оба застыли, разделённые низким каменным подоконником.

- Я буду говорить очень тихо, - прошептала она, - чтобы не разбудить твою сестру.

Она устроилась снаружи окна, на высокой росистой траве, и закрыла глаза.

- На третий день путешествия, во время которого корабль девы-бестии мчался по волнам, как львица сквозь траву, а Грог стояла за штурвалом, потому что никто не собирался отодвигать её лохань, Эйвинд и Сигрида сели в трюме за скромный ужин из тюленьего жира и чёрствого хлеба. Они не заметили, что Седка подкралась к ним, желая подслушать разговор, как ребёнок подслушивает своих родителей.

Сказка о Седой девочке (продолжение)

- Теперь у нас целый воз времени, Сигрида, - сказал Эйвинд, усаживаясь на стул, и тяжело вздохнул. Отрезал себе обе горбушки и намазал подсоленным жиром. - А ты уже почти десять лет строишь мне глазки и пьёшь моё пиво в "Руке", почти десять лет я вижу, что ты хочешь мне что-то сказать... И десять лет ты молчишь. - Он подался вперёд: прядь волос песочного цвета, напоминающих шерсть, упала ему на лоб. - Думаю, давно пора выпустить на волю слова, которые ты удерживаешь за сжатыми зубами.

Сигрида вздохнула и уставилась на грубую столешницу, не в силах взглянуть трактирщику в глаза.

- Эйвинд, - начала она голосом трескучим, как метла на морозе. - Я не уверена, что должна это делать. Наверное, было время, когда я попала в Мурин и могла тебе всё рассказать, это было бы правильно. А теперь... Прошло так много времени, и так много всего случилось, что, мне кажется, пусть лучше это умрёт, запертое в нашем общем сундуке, на который мы навесили замки.

- О чём ты говоришь, женщина? Ради тебя я бросил свою таверну, так что пора перестать строить из себя робкую девицу... Уж я-то знаю, что ты не просто чинишь сети. С девчонкой-альбиноской ты разговариваешь как с исповедником, а мне не скажешь, почему смотришь на меня так, будто ждёшь, что у меня вырастет хвост и я начну выть на луну?

Лицо Сигриды отяжелело: на трактирщика смотрели тусклые глаза, полные жалости. Она выглядела в точности как мать, которая приветствует ребёнка, блуждавшего так долго, что он успел стать чужим.