Сказки сироты

- Тебе здесь нравится, моя аджанская находка? - раздался позади неё тот же странный голос, одновременно мягкий и жесткий, как золотой молот, завёрнутый в меха. Сигрида повернулась и оказалась лицом к лицу со значительной частью своей судьбы - Длинноухой Томомо, капитаном славной "Непорочности". Томомо выглядела непривычно для этой части мира, но её нельзя было назвать некрасивой: глаза тёмные, с рассеянным взглядом, волосы длинные и чёрные, прямее вороньей лапы; кожа - точно потемневшая от времени слоновая кость, утратившая изначальную белизну из-за прикосновений множества пальцев. Её наряд не поражал ослепительной роскошью, которую частенько предпочитают пираты, но состоял из простого жилета и брюк оленьей кожи, а волосы были заплетены в длинную косу, достигавшую бёдер. Позже Сигрида нередко слышала, как Томомо отказывается от капитанской шляпы с хвастливыми павлиньими перьями и золотыми пряжками, замечая, что если ей случится умереть - а в такой шляпе она точно привлечёт внимание желающих убивать, - и они не сумеют снять с неё эту уродливую штуку, боги будут хохотать, когда она попадёт в ад.

- Вы о корабле, мэм? - Сигрида помедлила, сомневаясь. - Сэр?

- Девочки называют меня Томми, и ты зови так же. Да, я о "Непорочности". - Томми хлопнула по фальшборту, а затем погладила его с явной любовью. - Она мой приз - подарок птицы, дерева и Ведьмы. В ней нет ни единого гвоздя - всё держится на дыхании, крови и звёздном свете.

Сигрида сглотнула комок в горле.

- И вам нужна моя кровь, чтобы заплатить Ведьме?

Брови Томми изогнулись, как два туго натянутых лука.

- Думаю, нет. Грязи будет много, а толку почти никакого.

- Тогда зачем я вам, если вы не собираетесь меня убивать? Я слышала, пираты лишь этим и занимаются. Наверное, вы самые худшие пираты, раз напали на аджанские баржи.

Капитанша улыбнулась и наклонилась к Сигриде - выражение её лица отчасти было материнским.

- Мы не очень следуем традициям. Услышали, что на одной из барж живёт девочка-монстр. Тебе предстоит узнать, почему те, кто живёт в море, доверяют одним слухам и смеются над другими. Так вот, этот был из тех, к которым стоит прислушаться: когда Звёзды говорят, надо ловить каждое слово. Оглянись вокруг - мы любим монстров. Нелегко собрать команду из одних женщин, в наши дни девочек не учат морскому делу. Услышав о вызывающем ужас чудище, мы хватаем её как можно скорее.

- Так пожары и налёт были из-за меня?

- Разумеется, нет! Мы много всего украли - просто не взяли других девушек. Теперь ты - часть нашей команды, тебя завербовали на морскую службу, моя пороховая обезьянка[15].

Сигрида перегнулась через борт и уставилась на воду, текущую мимо красного корпуса с быстротой выдры, удирающей от голодной акулы. Она подумала о семье, которую потеряла, но не ощутила великой скорби, и о своём новом месте - монстра среди монстров. Хотя некоторые морячки казались по виду людьми, она начала понимать, что ни об одной из них этого сказать нельзя. Томми перегнулась через борт рядом с нею. Она отражалась в воде как женщина с человеческим телом, но вместо ухмыляющегося лица обнаружилась ясноглазая лисья морда, чью шерсть огненного цвета трепал ветер.

Сказка о Седой девочке (продолжение)

Седка посмотрела на широкое лицо Сигриды - осторожно, как лань, принюхивающаяся к кусту ежевики.

- Знаешь, а я ведь родилась в Аджанабе, - тихонько проговорила она.

Сигрида кивнула, но не в знак того, что знала об этом.

- Тогда ты благословенна, как весеннее дитя... Впрочем, мне говорили, что этот город превратился в тень самого себя. Все города нынче лишь тени былого; Мурин тоже когда-то был крупным, с башнями из льда и серебра, с королевами, сидевшими на грудах китовых шкур и пившими аджанское орхидеевое вино из кубков тюленьей кости. Тысячу лет назад здесь была столица севера, а теперь это отдалённая деревня на краю враждебного моря. Только Звёзды помнят прошлое.

Полдень сделался толстым и краснолицым, первые завитки сумерек притаились под его отвисшими щеками. Сигрида и Седка теперь работали в унисон, как две скрипачки со смычками в руках.

- Ты, конечно, осталась с сигридами, - заметила Седка, глядя на массивные локти своей подруги, - иначе то, что тебя зовут Сигридой, было бы удивительным совпадением.

- Конечно.

- И всё же... - тут Седка покраснела, её бесцветное лицо порозовело, - ты клянёшься не именем Святой Сигриды, а поминаешь Звёзды. Наверное, твой путь оттуда сюда был очень странным.

Улыбка Сигриды тихонько исчезла, как исчезает кот, увидев распахнутую настежь дверь. Она закрыла глаза, и на миг Седке показалось, что эта громадина сейчас заплачет.

- Я недостойна поминать её имя всуе, - прохрипела она, скорбно заголосила, как сотня лягушек. - Я слишком часто совершала грубые ошибки. Я должна была кое-что сделать - таково моё, как я когда-то считала, единственное предназначение. Я забыла о нём, когда волки сбили меня с пути и привели в Город света. Там я упустила из рук свою вторую судьбу, она будто обожгла. Теперь у меня нет судьбы - лишь эти сети и верёвки, напоминающие пуповины; я всё вяжу, вяжу... - Сигрида вытерла нос и тряхнула головой как лошадь, отгоняющая мух. - Я вероотступница - отказалась от веры, которую чтила в юности, и теперь клянусь Звёздами, потому что их сложно обидеть. А у тебя есть какой-нибудь аджанский бог, которому ты шепчешь по ночам?

- Я не помню... Родители умерли раньше, чем успели научить меня молитвам. Я слышала, что теперь аджанцы поклоняются Звёздам, потому что город умер и все монахи с их сложными новыми верованиями покинули его. А ещё говорят, что аджанцы едят пироги из гусениц, летают на крыльях из конского волоса и розовых лепестков. Я перестала верить тому, что люди рассказывают про мой дом. В любом случае, ни разу не слышала о святой, которая родилась на барже.

- Это потому, что она не была святой, когда покинула Аджанаб. Небеса коснулись её головы гораздо позже. Очень редко случается, что нас ценят там, где мы родились. И даже там, - Сигрида криво улыбнулась, - где нас приняли в семью. Но ты можешь шептать молитвы Святой Сигриде, если хочешь, когда одна и Звёзды молчат. Она не будет возражать.

Она взяла беловолосую голову девочки в свои большие мозолистые ладони.

- Я ведь добралась до Томомо, верно?

- Да, - выдохнула Седка. - Продолжай.

Сказка о Святой Сигриде (продолжение)

Сигрида, несомненно, встревожилась, увидев Томомо с вытянутой мордой и ушами, украшенными кисточками кремово-желтой шерсти. Однако капитанша казалась достаточно милым чудовищем, её грациозные руки лежали на фальшборте, как аккуратно разложенные цветы. И когда Сигрида перевела взгляд с отражения на капитаншу, та оказалась в точности такой, как была, - с гладко зачёсанными волосами и потрескавшимися, как у любого мореплавателя, губами, на которых играла весёлая улыбка. Лисью голову показывала только вода.

- Да, я тоже монстр. Разумеется, меня трудно раскрыть, о прекраснейшая из девушек, что родились на баржах... Лишь отражение в воде показывает это лицо, я с рождения замаскирована. В то время как ты, - Томомо многозначительно посмотрела на грудь Сигриды, - вынуждена для этого трудиться. Моя мать, как и твоя, избегала на меня смотреть. Мы не встречались с ней взглядами, даже когда я была младенцем; она говорила, что видит внутри моих глаз что-то нечестивое, и оно наблюдает за ней - это не её дочь. Они любят говорить о нашей нечестивости, Сигрида. Им кажется, что мы не можем им навредить, потому что они святы в той же степени, в какой мы порочны и мерзки. Но, конечно, мы можем. Давай я расскажу тебе, как узнала о том, что я монстр.

Сказка про хитрый трюк

Моя мать проявляла особое усердие в бинтовании моих ног, хотя ко времени моего рождения обычай считался в нашей стране таким же древним и не модным, как каменный топор. Думаю, она хотела приковать меня к носилкам на всю оставшуюся усыпанную цветами жизнь, чтобы я не причиняла вред своими шалостями.