Страница 6 из 34
Летом 1879 года для Павла Дягилева еще раз блеснул луч надежды. Его шурина Петра Паренсова неожиданно назначили русским военным министром в Болгарию. Возникла мысль, что он может взять с собой Павла в качестве начальника гвардейской кавалерии. В ожидании этого предложения Павел еще раз обратился к своим кредиторам с просьбой предоставить ему отсрочку платежей. Но когда Паренсов не выполнил своих обещаний и все надежды рухнули, семье не осталось ничего иного, как отправиться в далекий, угрюмый край у подножия Урала17.
С 1879 года Дягилевы снова обосновались в Перми и стали считать заблуждением свое стремление закрепиться и пустить корни в Петербурге.
II
Плоды просвещения
1879–1890
«Солнце Европы восходит в Перми», – любят повторять жители этого города, расположенного на самой восточной окраине Европейского континента. Пермь была административным центром территории, по площади примерно равной двум Голландиям, но население ее было незначительным. Город имел всего несколько улиц с каменными домами в стиле неоклассицизма – с помощью таких фасадов Екатерина II старалась придать более презентабельный вид крупным губернским городам. Промышленность была развита слабо, нефть, благодаря которой город сегодня живет относительно благополучно, еще не была найдена.
Основой экономики этих «ворот в Сибирь» служили транспорт и торговля. Одним из перевозимых товаров служили заключенные. Практически любой заключенный, отправляемый через просторы Российской империи в Сибирь, проходил через городские ворота Перми. Бабушка Дягилева часто говорила о Перми так: «Кроме арестантов в кандалах тут никого не видно»1. Больший контраст с кипучим, стремительно меняющимся Петербургом даже трудно себе представить.
Путешествие из столицы в Пермь (1400 км по прямой, то есть расстояние примерно как от Амстердама до Неаполя) длилось несколько дней. На поезде можно было добраться лишь до Нижнего Новгорода, находящегося примерно в пятистах километрах от Москвы. Дальше надо было плыть пароходом по Волге и Каме до Перми. По словам двоюродного брата Дягилева Павла Корибута, несколько раз проехавшего вместе с Дягилевым по этому маршруту, дорога каждый раз превращалась в восхитительное волнующее приключение. «Дягилев на всю жизнь запомнил величественные берега рек, холмы, леса, поля, пашни, провинциальные городишки и старинные города Нижний и Казань»2. Так с ранних лет Дягилев привыкал к длинным поездкам.
Столовая Дягилевых в Перми
О том, что они не всегда были в радость для семилетнего Сережи, мы можем узнать, ознакомившись с первым из его сохранившихся письменных документов. Это письмо он написал своему отцу в том же 1879 году во время их гораздо более короткой поездки в Курск, где жили родственники его матери:
«Дорогой папа, здоров ли ты, мама была всегда весела и довольна, я был пайка и потому она еще более была весела. В Курске уже соловьи поют. Мне было так скучно что я не вытерпел и заплакал в вагоне. Целую тебя крепко крепко и поцелуй за меня всех твоих родных. Сережа Дягилев»3.
В Перми семья Павла заняла старый дом на Сибирской улице, где до этого жил дед Дягилевых. Сергей переболел скарлатиной и дифтерией. Единственный врач жил почти за сто километров, но он приезжал и лечил Сережу. Вскоре Павел вновь отбыл в Петербург для дальнейших переговоров со своими кредиторами.
Положение в обществе, которое занимали Дягилевы в Перми, было несопоставимо с положением семьи в Петербурге. Здесь они жили как короли, несмотря на все их финансовые проблемы. Дворянство в городе было немногочисленным, городская элита (если можно ее так назвать) состояла преимущественно из купцов. Старый дом стал семейной штаб-квартирой. Он был расположен на центральном проспекте города, по которому водили заключенных. По дороге в ссылку и декабристы, и Достоевский проходили, гремя цепями, мимо дома Дягилевых. В этом доме было ровно двадцать комнат.[21] Из прислуги постоянно проживали лишь гувернантка и няня Дуня. Для детей оборудовали специальную классную комнату.
Семья старалась возобновить в Перми жизнь, заполненную музыкой, похожую на ту, что она вела в Петербурге. Живя в столице, Елена и Павел устраивали по четвергам раз в две недели музыкальные вечера. Душой этих «четвергов» была сестра Елены Александра (по прозвищу Татуся) Панаева-Карцева, прославленная певица, часто выступавшая во Франции и Италии. Среди почитателей ее таланта был Петр Ильич Чайковский, он посвятил ей цикл романсов (опус 47).[22] Татуся была замужем за племянником композитора, таким образом, Дягилевы и Чайковские породнились. Дягилевы всегда называли Чайковского «дядя Петя». Позже Дягилев любил рассказывать в своем кругу, как он несколько раз бывал в поместье Чайковского в Клину4. В воспоминаниях Елены об этих поездках ничего не сказано, но наверняка известно, что Дягилев был хорошо знаком с двумя младшими братьями Чайковского, близнецами Модестом и Анатолием.[23]
Также Дягилев сообщает, что в детстве он несколько раз видел Мусоргского, – тот принимал постоянное участие в «четвергах».[24] Мусоргского при жизни практически никто не воспринимал всерьез как композитора, в том числе и Дягилевы. С. П. Дягилев писал:
«В детстве тетушка моя, чудная певица А. В. Панаева-Карцева, правнучка идеалиста В. И. Панаева, приказывала: “Сегодня я пою, не забудьте послать за Мусоргским” – он ей аккомпанировал, конечно, не свою музыку, и получал за это 25 рублей в вечер. Это “не забудьте послать за Мусоргским” осталось у меня в ушах на всю жизнь»5.
И пускай Дягилевым не хватило прогрессивности и дальновидности, чтобы понять талант Мусоргского, нельзя не признать, что в их доме в Санкт-Петербурге страстно любили музыку и серьезно ею занимались. Они ставили сцены из опер Чайковского («Опричник»), Глинки («Жизнь за царя»), Гуно («Фауст»), хорошо знали Вагнера6. Все это может показаться не особенно примечательным, однако достижения Дягилевых на поприще искусства, несомненно любительского характера, предстают совершенно в ином свете, если мы вспомним, что профессиональная музыкальная культура в России в то время была еще мало развита. Трудно было отыскать партитуры, приходилось самостоятельно переписывать и аранжировать партии. Кроме того, Дягилевы часто брались за новый, необычный репертуар, мало кем исполняемый. Постановка «Опричника» у Дягилевых состоялась через два года после премьеры оперы, «Фауст» в их доме впервые прозвучал на французском языке (премьера на русском прошла за два года до этого в Мариинском императорском оперном театре).[25] Гуно и Чайковский всю жизнь оставались любимыми композиторами Дягилева.[26]
В Перми Дягилевы попытались вдохнуть новую жизнь в угасающие музыкальные вечера Дворянского собрания, как бы возрождая петербургские «четверги». Дядя Дягилева, Иван, известный виолончелист, был назначен руководителем небольшого оркестра, хормейстером стал Эдуард Эдуардович Деннемарк, по происхождению немец. Домашний учитель Дягилевых, он преподавал немецкий в мужской гимназии.
Юрий, Сергей и Валентин Дягилевы
Как и в Петербурге, исполнялось очень много оперных арий, в основном по-итальянски (Верди) и по-русски (обычно Чайковский и Глинка). Практически все авторы воспоминаний указывают, что отец Дягилева был горячим поклонником Глинки и знал наизусть целиком всю оперу «Руслан и Людмила». По словам одноклассника Дягилева, «дом Дягилевых был одним из самых блестящих и культурных в Перми. Это были настоящие пермские Афины»7.
21
Валентин Дягилев, когда ему было 13 лет, нарисовал план дома. На нем обозначено 20 комнат. См.: Дягилева Е. В. Указ. соч. С. 285. Павел Корибут, цитируемый в воспоминаниях С. Лифаря, ошибается, когда говорит о 30 комнатах.
22
Тетя Татуся, скорее всего, знала также Антона Рубинштейна, Ф. М. Достоевского и Федора Стравинского, знаменитого баса из Императорских театров, однако все же больше известного в качестве отца своего гениального сына. Приводится по: Дягилева Е. В. Указ. соч. С. 260.
23
Об этом, в частности, говорится в воспоминаниях Брониславы Нижинской. Приводится по: Nijinska B. Early memoirs. P. 396–403.
24
Воспоминание Дягилева о его встречах с Чайковским воспроизводит С. Лифарь, а не Д. Философов, как утверждает Ричард Бакл. Приводится по: Лифарь С. С. 21.
25
С Федором Стравинским в роли Мефистофеля. Приводится по: Walsh, 2000. Р. 9.
26
Преклонение Дягилева перед Чайковским общеизвестно. В своей статье «Дягилев, которого я знал» Стравинский пишет о его преклонении перед Гуно. Приводится по: Варунц В. П. И. Стравинский – публицист и собеседник. М., 1988. С.165.