Страница 13 из 22
С внешней стороны лагерь и впрямь напоминал крепость, — если еще не рыцарский замок (для полной иллюзии недоставало зубчатых стен и подъемных мостов), то уже его зародыш. Чудовищная тупорылая башня, способная выдержать годичную осаду, родовое гнездо мятежного барона, владетеля окрестных лесов, лугов и полей, предводителя головорезов, не признающего иных прав, кроме права меча, и в бесстрашной дерзости ничего не ведающего, кроме своей силы, своей воли и своей прихоти.
Цитадель.
Ближе к лагерю иллюзия рассеивалась. Средневековая башня оборачивалась обыкновенным звездолетом, вдобавок изуродованным, а частокол, коему надлежало стоять прямо и несокрушимо, шел волной, местами норовя завалиться внутрь, а кое-где наружу. Забить в скальный грунт бревна не представлялось возможным — частокол держался на подпорках и поперечинах. Снизу бревна были укреплены камнями и утрамбованной землей, пополам с ветками и сухим лишайником. Для большей надежности пригодилась бы глина, но единственное в этих краях глинище располагалось километрах в пятнадцати к югу и вдобавок на другом берегу озера.
Не только старшие — каждый малыш в лагере отлично знал: появись снова зверь, сравнимый по размерам с цалькатом, ограда не задержит его и на минуту. Наиболее умные головы с ехидцей утверждали, что «главная польза» от ограды заключается в уйме уничтоженных для ее возведения деревьев, благодаря чему полоса леса между болотом и озером отодвинулась от лагеря на полкилометра. И во многом это соответствовало действительности.
Команда строителей — Илья, Маркус, Ронда — поправляла частокол. Работали молча, вертели ворот с арканом, накинутым на острие бревна, один только Илья время от времени принимался кричать: «Еще!.. Заснули! Камень подложи!» Порой он прибавлял к этому по-русски отрывистую трехсложную фразу, точного перевода которой Стефан не знал, но об общем смысле догадывался. Который день работа двигалась вяло: не хватало Веры, умевшей пахать за двоих.
Здесь еще сильнее, чем у болота, чувствовалась отчужденность. Там Стефана просто постарались не заметить, но и придраться было не к чему. Здесь же при его приближении забегали быстрей, зашевелились молчаливо-мрачно, кидая косые взгляды. Как всегда, это было неприятно и более всего походило на ощущение от занозы, которую забыли вынуть. Заноза была застарелая, в воспаленной гноящейся ранке, и привыкнуть к ней оказалось невозможным. «Кошмар, — с раздражением подумал Стефан. — Почему они меня так ненавидят? Глупо же. Что я им сделал? Не я, так другой…»
— Это что, работа? — спросил он, поковыряв податливую землю. — Кто так трамбует, разгильдяи? Это работа, я вас спрашиваю?
Илья, перестал крутить ворот, глянул дерзко.
— Сам трамбуй. — И смачно выругался.
Стефан поднял бровь.
— Ты видишь, что нас всего трое? — враз потупившись, забормотал Илья и вдруг, внезапно осмелев, добавил тонким голосом: — Много мы втроем наработаем, а? Много, Лоренц? Что смотришь? Кто Веру услал в экспедицию, я?
Это была ложь, явная наглая ложь: Вера ушла сама, а Стефан лишь не помешал ей, изобразив для публики, что вполне одобряет и, более того, будто бы даже сам спланировал эту никому не нужную экспедицию.
— Может, лучше Веру назначить бригадиром, — задумчиво произнес Стефан, глядя в сторону, — раз уж ты не справляешься… Как полагаешь?
— Если она еще жива! — немедленно вмешалась Ронда. Ее глаза горели, как у кошки. Она рвалась в бой.
Стефан презрительно усмехнулся: можно было по думать, Секс-петарду и впрямь волнует девчонка, а не Питер. Ха! Тридцать три раза — ха! Правда, если экспедиция не вернется…» На этом им меня не подловить, — подумал он. — Я знаю, с кем имею дело. А связь… что ж, я отдал им лучший комплект, упрекнуть меня не в чем. И заблудиться они не должны, у них прекрасная карта, еще «Декарт» снимал. Разве что она устарела, но это вряд ли: планета пассивна, за все сорок лет ни землетрясения, ни урагана…»
— Ты лучше о себе думай, а не о Питере, — сказал он Ронде. — Он-то о тебе не побеспокоится.
Почувствовав неладное, Стефан обернулся. Так и есть: Маркус маячил у него за спиной, правда, успев принять самый невинный вид. Шустрый мальчишка. Щенок, сорок восемь лет всего, а туда же… Кинулся бы под ноги, а эти двое насели бы сверху и тогда, пожалуй, добрались бы до бластера. Когда-нибудь и доберутся — эти или другие. Наверняка кто-то из них облил кислотой лозунг. Что самое смешное: стоит мне уйти, как Маркус, сопя и шмыгая носом от досады, начнет выговаривать Ронде, что та не тогда и не туда скосила глаза… Они поймут, что я обо всем догадался, и начнут ссориться. Глупые, думают, что их губит несогласованность действий. Чушь! Она их спасает, только никто этого не может понять. Кроме Маргарет, но ведь она не с ними.
Пусть ссорятся. Что-то давненько не было ссор. Давно не приходилось выслушивать жалобы на то, что Дэйв опять дерется, и бесконечные кляузы друг на друга. Целые геологические пласты кляуз, на которые надо либо не обращать внимания… либо, наоборот, обращать, в зависимости от обстоятельств. Юлить, вертеться ужом, одновременно демонстрируя твердость, и гнуть свою линию, подчиняя ей мнение большинства. И почему-то думать, что дрязгам и склокам не будет конца, проклинать свою участь, не догадываясь, что это-то и есть настоящая жизнь.
Теперь они объединились. Не все, но многие. А он еще радовался, что драки на борту стали редкостью! Они объединились против него, своего капитана. Он проморгал тот момент, что было непростительно. Теперь уже поздно что-либо исправлять, любое решительное действие пойдет во вред, нужно ждать, когда вскроется этот нарыв, и тогда…
Тогда — посмотрим.
— Не на дядю работаете, — буркнул он. — Отсюда до огорода — ваша сегодняшняя норма. Если не управитесь, будете ишачить вместо праздника. Качество проверю сам. Ясно?
Идя к трапу корабля, он чувствовал на себе ненавидящие взгляды. Пусть, пусть… Ему захотелось прибавить шагу. Нет, нельзя. Им ничего со мною не сделать. Никогда. Пусть все останется так, как есть, и продолжается как можно дольше…
Глава 9
Сидя на корточках перед грубой станиной пружинного стреломета, закрыв ладонями лицо, Инга плакала так, как плачет девятилетняя девочка, не получившая ко дню рождения обещанного подарка. Появись сейчас из леса цалькат, она не успела бы поднять тревогу. Ее никто не видел — у кого найдутся время и желание подняться на верхнюю площадку донжона? Разве что явится Стефан… похлопать по плечу, поздравить от имени тех, кого он, как ему кажется, ведет и направляет.
Она упустила момент! Помешал проклятый червь, очень крупный и подвижный. Испугавшись за Людвига, она выстрелила в червя. И лишь когда со звонким щелчком новая стрела, выскочив из магазина, легла на ложе стреломета, Инга поняла, что теперь поздно. Червя надо было бить вторым выстрелом. А первым… Она сказала бы потом, что не учла поправку на ветер. Или что дрогнула рука. Ей, конечно, не поверили бы, она знала, что не умеет врать. Но сделали бы вид, что верят, а разве не это главное? Э, что теперь об этом думать! Стефан ушел, и надо было начинать все сначала: убедить себя, настроиться, решиться… Невозможно больше терпеть. На дистанции в двести шагов она бы не промахнулась, а Стефан все-таки ушел и еще непременно захочет выразить благодарность и похлопать по плечу…
Всхлипнув, она вытерла слезы. Прошлась по периметру площадки — пусть видят, что часовой не спит. Можно сказать, что глаза заслезились от ветра — наверху всегда ветер, не то что снизу.
Долго-долго, до нестерпимой рези в глазах она смотрела на спокойное, в искрах слепящих бликов озеро. Она шептала слова молитвы, не вникая в их смысл. Питер должен вернуться. Он не может пропасть — это было бы больше, чем несправедливость. Это было бы предательством. Во что бы то ни стало он должен вернуться.
Дрынннь!..
— Опять ты?
(А кто еще станет звонить в третьем часу ночи?)