Страница 11 из 14
Он и сам тут разговаривал бы по-другому, если б приехал один.
Его бы Тишков в разговоре не перебивал, как он позволяет себе перебивать даже секретаря обкома. Нет, Перекресов, видно, еще не очень опытный, хотя и говорят, что он крепко берется за все дела в области. Не умеет еще он, видно, разговаривать с народом так, чтобы каждый сразу чувствовал его авторитет. Или, может, у него особая повадка?
Улыбаясь, Перекресов спросил:
- Ну, как, товарищи колхозники, новый-то председатель вас не обижает?
- Кого как, - ответил старик с обросшим жиденькими волосами лицом, похожим на печеное яблоко. И, подумав, добавил: - Какой же это будет председатель колхозу, ежели он никого не обидит...
- Вот как? - удивился Перекресов. - Значит, обижает?
- А как же. Без этого нельзя.
- Неужели нельзя?
- Нельзя, - убежденно подтвердил старик. - Ежели никого не обижать, так порядка никакого не будет. А для хозяйства нужен порядок.
- Значит, как же понять? - спросил Перекресов. - Хороший у вас председатель?
- Поглядим, - усмехнулся старик. - Поживем - увидим. И Тишков еще полностью себя не оказал...
- Ну, это уж ты, дедушка, тень на человека кладешь, - сказал красивый парень в черном бушлате, из-под которого виднелась полосатая матросская тельняшка. - "Не оказал"! - передразнил он старика. - Люди из района приехали, интересуются, приглядываются, а ты даешь такую характеристику. Может, тебе лучше опять Федьку Бескудникова вернуть в председатели? Он-то уж себя оказал...
Разгорелся спор. Парень в бушлате решительно отстаивал Тишкова, хотя никто Тишкова не ругал.
- У Тишкова, - говорил парень, - есть одна черта. Он каждого человека в колхозе ставит на определенную точку. И все время глядит, как этот человек держится на этой точке, как он действует, какая и к чему в нем есть способность и симпатия. Другой человек сам в себе не чувствует способности. А Тишков ее замечает.
- А в чем дело? - спросил только что подошедший остроносый мужчина в галифе и тапочках. - Правда разве, снимают Тишкова? - И поглядел на Перекресова.
- Я не слышал, - сказал Перекресов. - Может, вам лучше известно.
- Нам все известно! - засмеялся остроносый. - У нас женский, я извиняюсь, телеграф хорошо работает. Говорят, приехала комиссия снимать Тишкова и прямо указывают, я опять извиняюсь за грубость, вот на них, - он кивнул на Сергея Варфоломеевича. - Говорят, этот, который полный и в сапогах, будет у нас председателем вместо Тишкова...
Григорий Назарович кивнул на Сергея Варфоломеевича.
- Он и так уже председатель. Председатель райисполкома.
- Это ничего не значит, - усмехнулся остроносый. - Не вечно же в райисполкоме. Иногда и на больших постах кое-кого, я извиняюсь, перетряхивают...
Говорил это остроносый, пожалуй, без всякого намерения задеть председателя райисполкома. Но Сергей Варфоломеевич почему-то сегодня все принимал на свой счет, и в словах остроносого ему тоже почудился прямой намек, хотя намека не было.
А Перекресов засмеялся над словами остроносого. И посмотрел на Сергея Варфоломеевича, как будто поискал глазами, тут ли он. От этого взгляда Сергей Варфоломеевич чуть поежился, хотя взгляд был обыкновенный - не злой, не добрый, - задумчивый.
Перекресов точно так посмотрел и на Григория Назаровича. Он, может быть, хотел спросить их о чем-то, но не спросил.
- Нет, Тишкова снимать никак нельзя, - опять заговорил парень в бушлате. - Это, поимейте в виду, будет глупость. Я вам это определенно говорю...
И он продолжал рассказывать, как при Бескудникове даже картошку позапрошлой осенью некому было копать - не хватало рабочих рук.
А при Тишкове сейчас, вот даже в самое горячее время, накануне весеннего сева, в колхозе ведутся еще многие большие работы: готовятся силосные траншеи, строится новый скотный двор, новый амбар, да и мало ли еще что делается, хотя трудоспособного населения стало меньше: многие разбежались при Бескудникове.
И, кроме того, надо учесть, Тишков умеет извлекать доход даже из таких статей, которых раньше никто не замечал.
Допустим, березовые веники или метлы. Кто о них раньше думал? А Тишков поставил на это дело старух и ребятишек, и они за эту зиму связали несколько тысяч метел и веников. И за них в Утарове колхоз выручил уже хорошие деньги. Да что говорить, Тишков - оборотистый мужик! Не для себя, учтите, оборотистый, а для всех, для всего колхоза.
Сергей Варфоломеевич, сонно щурясь, слушал, как парень в бушлате восхваляет Тишкова, и печально думал: "А меня разве будет кто защищать, если встанет вопрос? Неужели про меня ничего хорошего не вспомнят? А ведь я чего-то такое тоже делал. И ночей не спал". И неожиданно для себя он спросил парня:
- А тебе самому при Бескудникове было плохо?
- Не скажу, - блеснул озорными глазами парень. - При Бескудникове мне лично было, может, и неплохо. Может, даже лучше было.
Бескудников этого парня, вернувшегося с флота, сразу же назначил в колхозную охрану, говоря: "Очень много у нас воров развелось. Назначаю тебя поэтому, как военного моряка, стеречь на суше колхозную собственность и даю тебе под команду еще девять парней. Будете отвечать только передо мной и перед своей совестью. Ваша главная задача - перевести воров, всех до единого".
Парни эти хотя и не перевели воров, но сами, откровенно сказать, жили неплохо. Но когда председателем выбрали Тишкова, все изменилось. Тишков вызвал их к себе, по-военному выстроил, оглядел и сказал: "Хороши! Ничего не скажешь, хороши! На здоровье не жалуетесь?"
И вдруг сразу же стал их срамить: вы, мол, хлеб у стариков отбиваете. Разве, мол, с вашим здоровьем надо на такой работе находиться? Да вам в полевые бригады надо идти, плотничать, камень бить...
"А как же с воровством бороться? - спросили Тишкова члены правления. Кто же будет бороться с воровством?"
"Воровство, - сказал Тишков, - это еще не главный наш страх. Воровство легко переведется, если мы сами с вами не будем воровать. А за остальными и старики присмотрят..."
- И правда, воровства у нас на сегодняшний день пока что не наблюдается, - сообщил остроносый мужчина в галифе и в тапочках. - Как рукой сняло... Нет, уж вы, если можно, Тишкова у нас не трогайте...
- Да кто же это сказал, что его собираются снимать? - спросил Перекресов.
- Ну как же, - смутилась женщина, на которую он случайно посмотрел. - В "Красный пахарь" уже приехал новый председатель из города. Говорят, очень образованный. И сам Тишков нам на днях намек сделал: что, мол, может быть, я еще и не удержусь. А мы трясемся. Ведь неведомо, какой он будет, образованный-то председатель, а Тишкова мы уже видим на факте...
За беседой никто не заметил, как подошел Тишков. Беседа некоторое время продолжалась в его присутствии. И, наверно, всем стало неловко, когда он сам заговорил:
- А я не против - пусть приедет образованный председатель. Мне даже лучше. Я опять в полеводческую бригаду пойду. Меня теперь больше всего земля интересует...
"Рисуешься, - подумал, глядя на него, Сергей Варфоломеевич. - Небось обидишься, если снимут. Каждый, пожалуй, обидится. - И опять тревога тронула его сердце: - А куда я сам пойду, если меня вдруг освободят?"
- В чайную пойдемте, - пригласил Тишков. - У Клавдии уже все готово.
И Клавдия в белом переднике вскоре появилась на крыльце.
"Не изменилась нисколько, даже похорошела как будто, - издали посмотрел на нее Сергей Варфоломеевич и снова взбодрился: - Интересно, узнает ли она меня?"
Он хотел бы пойти в чайную хоть сию минуту, но Перекресов все еще продолжал разговаривать с колхозниками, а раньше его уйти было неудобно. И Сергей Варфоломеевич опять вспомнил Виктора Ивановича. Тот бы не стал так расспрашивать всех подробно. Тот всегда сам говорил отрывисто, и ему постоянно было некогда, будто где-то его ждут неотложные дела и он сердится, что его задерживают. А Перекресов ведет себя так, словно сроду не видел колхозников и очень рад, что встретился с ними.