Страница 47 из 70
Его ответ не может удовлетворить делового каминчанина, ибо последнему важно одно: чтобы материалы были. И эти материалы ему нужно с кого-то спросить. Ведь если коловертец принципиальную возможность покажет, а технолог не сделает, кто отвечать будет? Кого винить, с кого спрашивать? Вот и говорит каминчанин:
— Мне все равно, как ты их сделаешь — с наукой или без науки, но чтобы через два года материалы были.
— В таком случае поищи кого-нибудь другого, кто тебе эти материалы сделает, — отвечает разгневанный коловертец.
— Не хочешь, найдем способ заставить.
— Попробуй, — говорит коловертец. — А Крюкову я доложу, что ты самоуправством занимаешься.
И некуда каминчанину деться, нечем отразить коловертческую атаку. Ведь сам он не знает, в силах ли Свадьбин создать за два года то, что нужно, или нет. Если кто и может знать это, так только коловертец. В конце концов они договариваются о том, что в план работы Свадьбина запишут тему поискового исследования, которая на первом этапе закончится выяснением принципиальной возможности получения новых материалов, а на втором — их получением.
И Свадьбин выходит из кабинета каминчанина, чувствуя себя при этом как человек, которому долго морочили голову и в результате все-таки обманули. Ибо Свадьбин понимает тезис о единстве науки и практики в том смысле, что наука должна идти в направлении, которое представляет потенциальный интерес для практики. Свадьбин мыслит себе дело так, что когда он принципиальную возможность покажет, то пойдет дальше, а не встанет на долгую зимовку, связанную с черновой работой по изготовлению самих материалов. Тогда как для каминчанина весь смысл науки и работы коловертца сводится именно к этой зимовке.
13
Спросите каминчанина, и он вам скажет:
— Разобщенность знаний, отдельно и независимо друг от друга существующие науки — это анахронизм.
— Интеграция, конечно, необходима, — как бы согласится с ним коловертец. — Но если перед ученым-химиком ставят задачу создания новой синтетической изоляции для блоков определенного рода элементов, работающих в таких-то условиях в течение такого-то времени, то, кроме химических задач, он будет вынужден решать много других, с его профессией почти никак не связанных. То есть будет решать их не так квалифицированно, как мог бы сделать это специалист. Слава богу, не в каменном веке работаем. Химик должен заниматься химией, физик — физикой, ученый — наукой, а инженер — инженерией. За все браться — ничего не сделать.
Каминчанин работает по принципу: известное A плюс известное B должно быть равно требуемому C — и коловертцу советует работать так же, ибо так работать быстрее. Но последний считает, что работать с заведомо известным — все равно что потерять профессиональную честь, все равно что уподобиться рыбе, вынутой из воды, или цветам, посаженным в снег.
Жизнь коловертца — это путь в незнаемое. Он может разведать новую дорогу, пройти там, где пройти, кажется, было невозможно. Только на пути от незнания к знанию чувствует коловертец всю полноту и осмысленность своей жизни. Только на этом пути он может быть счастлив, как птица чувствует себя птицей лишь тогда, когда поднимается в небо. От него же требуют, чтобы его поиск окончился вполне определенным практическим выходом — именно тем, какой задан, и никаким иным. Ему вменяется в обязанность поймать щуку-волшебницу и ничто другое.
14
Каминск связан со всем миром. Если, скажем, старшему научному сотруднику Крымову понадобится западногерманский прибор, а сотрудникам Балавадзе и Свадьбину прибор, сотворенный где-нибудь за тридевять земель, скажем, на Дальнем Востоке, и если руководство сочтет, что вышеуказанным сотрудникам для выполнения поставленных перед ними задач в самом деле будут необходимы такие приборы, последние прибудут на территорию института Крюкова быстрее, чем успеет смениться время года, то есть поистине в сказочно короткий срок. Формула «То, что должно летать, должно летать, и летать так, как до́лжно» имеет прочный экономический фундамент, на котором начертано: «Все, что для этого нужно, — будет». Второе положение, как и первое, распространяется в равной мере на каминчанина и на коловертца, так что коловертец семь раз подумает, прежде чем решится покинуть крепость ради прозрачных ручьев и пугливых зебр. О коренных каминчанах и говорить нечего: те преданы крепости душой и телом.
Люди Каминска живут в лесу и одновременно как бы в городе. Пассажирам Аэрофлота, которым с высоты нескольких километров трудно без биноклей разобрать отдельные детали крепости: белые кубики зданий, медленно ползущий по тонкой ленте шоссе автомобиль, лес, напоминающий мягкий, курчавый мох, — весь этот крошечный, как бы игрушечный мир покажется одним из самых счастливых и всесильных на земле.
Каминск вплывет в иллюминатор и исчезнет, а в памяти останется панорама, волшебная шкатулка, макет маленького городка. И как память сглаживает все мелкое, являя тревожащий образ прожитых лет, так и этот макет являет пассажиру и летчику образ идеальной, загадочной жизни. И думается: люди Каминска живут в настоящем, но отчасти и в будущем. Они счастливы высоким счастьем, доступным лишь тем, кто пытается познать, сберечь и переустроить доставшуюся в наследство планету.
И еще на одну мысль наводят окрестности Каминска, увиденные с высоты нескольких тысяч метров: мысль о безмерности этой земли, о том, что человек существует на ней не слишком долго, но после него остаются Каминск, самолеты, добытые знания, написанные книги и мальчишки, играющие в снежки у крепостной стены…
Конечно, не только транспорт связывает Каминск с остальным миром. Днем в библиотеке сотрудник института Крюкова одновременно с москвичом и ленинградцем раскрывает хрустящие и сверкающие глянцем номера журналов на всех языках. В крепости хорошо знают цену своевременно полученной информации.
Коловертец нередко сам пишет и публикует в научных журналах статьи, выступает на конференциях. Тов. Крымов делает сообщение о том, например, чем питаются те или иные бактерии, почему они выбирают тот или иной рацион. И читателю или слушателю кажется, что товарищи Крымов и Балавадзе — это такие не от мира сего ученые, которые посвятили жизнь изучению вполне отвлеченных проблем.
Впрочем, если спросить самих товарищей ученых, чем они занимаются, спросить, конечно, не постороннему, а своему, доверенному человеку, те начнут говорить все о тех же бактериях и о своеобразии их аппетита, то есть как раз о том, что написано в их статьях и доложено на конференциях. Если же задать вопрос о практической направленности их работ, товарищи химики, биологи, биохимики перечислят в одном ряду задачи, которые ставит перед ними руководство института, и полиэтиленовые упаковочные пакеты, и новые сорта хлеба, новые виды одежды и обуви, и другие полезные вещи, которые для научного аспекта темы вполне равноправны и одна ничем не лучше другой.
В этом смысле указанные товарищи — типичные еретики. Ибо ставить рядом с атрибутами официального бога каминчан полиэтиленовый пакет для мужской рубашки не значит ли упоминать божественное имя всуе и втайне глумиться над ним?
15
Каминчанин славит своего бога в богатом соборе крепости. Ему не нужно, подобно коловертцу, прятаться в лесу, преклонять колени перед маленьким, похожим на игрушечный дом скитом или алтарем, построенным в дупле расщепленного грозой дерева. Не нужно всякий раз маскировать его ветками и травой, чтобы какой-нибудь злонамеренный прохожий не обнаружил и из пустого озорства не уничтожил хрупкое совершенство гнезда.
Когда бог зовет к себе коловертца, когда мысль, готовая родиться, мучает его, ища выхода, он начинает ощущать непонятную тоску и тягу к одиночеству. Коловертца тянет в лес, на природу. Тогда он приходит к своему начальнику и говорит:
— Мне нужно кое-что обдумать, прежде чем принять решение относительно той части работы, которую мы должны начать. Разрешите мне завтра не прийти.