Страница 54 из 55
Практически новый фургончик стоял на дорожке, а на лобовом стекле была закреплена еле видная под слоем снега табличка с красной надписью «продается».
Я сглотнул. Мы все еще не выплатили деньги за тот фургон, что был у нас сейчас и еле вмещал нашу семью из шести человек.
— Он выглядит таким новым. Ты уверена, что цена верная?
Диана захлопала в ладоши.
— Я знаю! Это будто небеса бросили его к нашим ногам!
Ее идеальная улыбка и ямочка на левой щеке каждый раз превращали меня в желе, и отказать ей я уже не мог.
— Ладно, дай мне их номер, и я договорюсь о тест драйве.
Диана хлопнула в ладоши и прижала их к груди.
— Правда?
Я кивнул:
— Если это то, чего ты хочешь.
Она подпрыгнула, а затем провела по животу, глядя на него.
— Видишь? Я же тебе говорила! Все будет отлично, малыш Т.
— Мамочка, — сказал Трентон, дергая ее за джинсы.
Диана, совершая медленные движения, аккуратно встала на колени. Она всегда делала так, чтобы оказаться на одном уровне с сыном, которому требовалось ее внимание. Трентон взял ее за указательный палец, а она подняла его ладошку ко рту и поцеловала.
— Да, сэр?
— Мне нравится машина.
— Тебе нравится машина? — Переспросила она и посмотрела на меня. — Слышал, папочка? Трентон хочет машину.
— Тогда она будет нашей, — сказал я, пожимая плечами.
На лицах Трентона и Дианы вспыхнули одинаковые улыбки с одинаковыми ямочками.
— Ты слышал это? — Завизжала она. — Папа достанет нам машину! Хороший выбор, Трентон!
Трентон обхватил шею своей мамы и прижался к ней.
— Люблю тебя, мамочка.
— И я тебя люблю. — Диана оставила влажный поцелуй на щечке Трентона, и он вытер ее, хотя был более чем счастлив получить поцелуй от своей матери. В их глазах она была богиней, способной сделать что угодно. Я проводил большую часть дня, прилагая все чертовы силы, чтобы заслуживать ее.
Я помог ей встать, заметив, как она покачнулась, немного потеряв равновесие.
— Полегче. — Я осторожно взял ее за подбородок большим и указательным пальцами. — Не знаю, что бы я без тебя делал.
Она подмигнула:
— Продолжай соглашаться со мной, и никогда не узнаешь.
Мальчики обняли друг друга, и после недолгого разговора вперед вышел Трэвис. Он взялся руками за бока трибуны, глядя вниз. Ему потребовалось много времени, чтобы заговорить. Даже со спины я видел, как Эбби прикрыла рот, разделяя с ним боль. Мой младший сын стиснул зубы и оглядел толпу.
— Я думал о том, что хотел бы сказать. На самом деле... Я не знаю, что говорить, потому что у меня нет слов для этого. Ни одного слова. Томас прав. Ты всегда заставлял нас чувствовать себя любимыми, пап. Даже тогда, когда мы этого не заслуживали. Тэйлор и Тайлер правы. Ты был самым сильным из нас. С тобой мы всегда чувствовали себя в безопасности. И как сказал Трент... Ты так много говорил о маме, что я счастлив, что ты наконец снова с ней. Ты хотел этого сильнее, чем свою жизнь, но ты любил нас достаточно, чтобы оставаться с нами так долго, сколько у тебя получилось, и я благодарен за это. Некоторые люди думали, что ты был глуп из-за того, что держался за того, кто больше не вернется, но ты понимал другое. Ты знал, что вернешься к ней. Я... — Он вздохнул. — Мои братья рассказывали мне о том, что другие дети говорили, что хотели бы иметь таких родителей, как у нас. Если бы я мог выбирать, пережить все снова или иметь других родителей, но в течение всей жизни, я бы выбрал тебя. Я бы выбрал ее. Просто потому, что так бы я смог провести с тобой опять это время. — Из его глаза выкатилась одинокая слеза, и он шмыгнул носом. — Я хотел бы прожить еще одну жизнь с тобой, и словами не описать, как много это значит для меня. Словами не описать, как прекрасна была твоя любовь, и какое влияние она оказала на твоих детей уже задолго после того, как умерла мама. Любовь, которую ты нам показал, останется с нами надолго.
Я нахмурился и поерзал в кресле, сидя возле больничной кровати моей жены, которую мы купили, как только наняли медсестру. Диана держала Трэвиса на руках, из которых тянулись катетеры, и обнимала его в последний раз. Она сдерживала слезы, пока Томас не унес брата в коридор.
Она закрыла рот, и ее усталые впавшие глаза смотрели на меня с вопросами, ответов на которые у меня не было.
— Он не вспомнит меня, — прошептала она рваным голосом. Ее тело перенесло химиотерапию и облучение, лысую голову покрывал платок. Она упорно боролась так долго, как могла, остановившись лишь тогда, когда врачи сообщили, что у нее осталось только несколько дней с мальчиками.
— Он будет тебя помнить. Я не позволю ему забыть.
Ее нижняя губа задрожала, и она прикрыла глаза, кивая.
— Мне так жаль.
Я взял ее за руку и прижался губами к костяшкам похудевших пальцев.
— Тебе не о чем сожалеть, любовь моя. Ты сделала все, что могла.
Она закрыла глаза.
— Я боюсь.
— Можешь не бояться. Я буду с тобой, пока все не закончится.
— Я не хочу, что все заканчивалось.
— Я знаю, — ответил я. Я залез к ней в постель, укладывая ее голову себе на грудь, и она поудобнее устроилась. Потребовалось собрать все оставшиеся у меня силы, чтобы оставаться сильным рядом с ней. Она была сильной для мальчиков и меня все эти годы. Я обязан был ей это.
Диана кивнула головой, и слезы потекли по ее лицу. Она прижалась ко мне щекой.
— Я люблю тебя, Диана. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. — Я держал свою жену, пока ее дыхание не выровнялось, а затем губами коснулся ее лба, когда паузы между вдохами увеличились. — Я люблю тебя, — шептал я. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.
Когда она выдохнула в последний раз, я стал смотреть, как медсестра, Бекки, проверяет пульс Дианы на запястье, а затем слушает ее через стетоскоп. Бекки вытащила наушники и извиняюще улыбнулась мне.
— Она ушла, Джим.
Я втянул воздух и завопил. Я знал, что мои сыновья были за дверью, но никогда в своей жизни я не чувствовал столько боли.
Я не был достаточно силен, чтобы сдержаться. Я нежно взял в руки лицо Дианы и поцеловал ее в щеку.
— Я люблю тебя. — Я поцеловал ее снова, чувствуя, как от слез намокло лицо. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. — Я уткнулся лицом в ее шею и зарыдал.
Трэвис отошел от трибуны, и мальчики обняли друг друга, прежде чем спуститься за сценой во главе с Томасом. Заиграла песня, под которую мы с Дианой танцевали на свадьбе, и мои сыновья заняли пустые места рядом со своими женами. Трентон согнулся, все его тело тряслось. Камилла и Тэйлор коснулись его спины. Камилла зашептала что-то ему на ухо, и он прижался своей головой к ее подбородку.
Часть меня хотела остаться, чтобы смотреть на них и направлять их, но меня тянула назад сила, которую я не мог игнорировать сейчас так же, как и больше сорока лет назад. Моего плеча коснулась тонкая рука, и я, обернувшись, увидел лицо своей жены. Она села рядом со мной и взяла мои руки в свои.
Мои глаза заслезились:
— Я ждал тебя.
Она пару секунд смотрела, как говорит пастор, затем повернулась ко мне. На ее лица была умиротворения улыбка, а в глазах застыли слезы.
— Я тоже.
— Я сделал все возможное.
Я переплел свои пальцы с ее, и она сжала мою руку.
— Ты был замечательным. Я знала, что ты сможешь.
Я поднес ее руку к своим губам и закрыл глаза. Я почувствовал покой, которого не ощущал с тех пор, как она умерла. Она встала, потянув меня к двойным дверям в конце зала.
— Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя, — сказала она, ведя меня за собой. Она толкнула дверь, с той улыбкой, в которую я когда-то влюбился, и отошла назад. Она выглядела в точности как до своей болезни; счастливая, сильная, сногсшибательно красивая женщина, которую я помнил. Я не мог оторвать от нее взгляд так же, как и тогда. Я так скучал по тому, как мог бесстыдно смотреть на нее, но оглянулся в последний раз на своих сыновей.