Страница 115 из 116
На этом фоне началось строительство лодки. Сделали стапель из бревен, сушили доски, сделанные пилой, приглаженные с помощью хитрого рубанка, да еще и протянутые через валки в металлургическом цеху. Собирали центральную часть, устанавливали механизмы, искали дерево для мачты. Из литейки пошли булатные мечи и топоры, а у Веселины начались учения на озере. Выходили на воду на лодке, на второй, наспех сделанной, ставили мишени. И начинали в них палить. Потери в пулях возрасли, пришла мысль сделать учебное оружие. Дереваянная пуля, смоляной поясок, другой система подачи воздуха. Теперь стандартного баллона со сжатым газом хватало на сто выстрелов, правда и прицелы были другие, пуля сильно легче и по-другому летит. Толк от учений возрос — пулять теперь можно было хоть весь день, пока при качке не научишься попадать в мишень. Мишени изображали головы, торсы, и делались из фанеры. Деревнная пуля оставляла заметную вмятину, ее помечали угольком при разборе результатов. Деревянные же пули позволили моим союзникам изобреси страйкбол. Гонялись по воскресеньям с винтовками друг за другом по лесу, в доспехах, стреляли. Тоже дело полезное. Мы даже для этого начали микроскопическую емкость из смолы с краской прикреплять на носик пули. Теперь у нас и пейнтбол есть.
Лодку собрали, настала пора опробовать механизмы и паруса. Самая большая проблема — винт — решилась путем отливки отдельных лопастей из стали. Проржавеет — нестрашно, заменим. А потом и медный сделаем. Спустили в заводи нашу посудину. Она встала на корму, и сломала плоскость руля. Пришлось колдовать с валом, переносить паровики в центр лодки. Вал удлиннился, сделали для цепи корбку, заполенныу дегтем. Подшипников не было, наружу он вызодил через медную трубку. Сальныки были тканевые, припитанные тем же дегтем, и тоже в коробке. Другого варианта сделать герметично я не придумал. Из новинок для мурманов была палуба на всех трех корпусах, лодка возвышалась над водой метра на полтора. Кнут, я, Торир, Обеслав, и еще трое мурманов пошли на испытания на озеро.
То ли сказался опыт Кнута, то ли нам просто повезло, но лодка держалась на воде уверенно. На паровике — хуже, заносило ее влево. Пришлось даже балласт чуть перемещать, пока не добились ровного хода. Мелкие лодки местных жителей на озере при виде нас бросались на утек. Ха! Выкусите, не все нам по лесам прятаться! Начались испытания паруса.
Я проклял все. Постоянное дергание его из стороны в сторону, опасность для команды в виде пролетающей то и дело реи, да еще и винт без работы машины только тормозил движение судна. Хоть сцепление делай! Мы с Обеславом выбрались из машинного отсека, снимали цепи с вала. Посмотрели на происходящее на палубе.
Кнут был счастлив. Покрикивал на палубную команду, которая ворочала парусом, тримаран практически летел по воде. А он в одиночку штурвалом им управлял. Чего еще надо увлеченному мореплавателю. Торир прибывал в блаженстве. Ветер и брызги неслись в лицо старого морского волка, он зажмуривал глаза, ему было прияно. Матросы не успевали насладиться, бегали как заведенные между ручками управления парусом. Потом чуть не перевернулись, слишком крутой поворот заложил Кнут. Мы чуть не обгадили машинный отсек, а остальные только орали, что мол, вау! Круто! кайф!. Отморозки, одно слово. Просоленные, кровожадные отморозки. В первый день проплавали под парусом до вечера, в сумерках сменили ход на паровой, и потихоньку вошли в заводь. Нас встречали все жители. Мои — боялись за меня и Обеслава, мурманы — наблюдали за нашими перемещениями, и радостно обнимались. У великовозрастных детей появилась новая игрушка. Кстати, в этот раз не укачало, наверно, за отслеживанием работы машины и поведения корпуса лодки не обращал внимание на качку. Или просто от страха.
Начались доделки. Меняли борты, появились откидные щиты, закрепляемые на время стрельбы. Между щитами — складной, откидной трап, для зачистки и десанта. Появилась разъездня маленькая лодка, на четверых. В машину добавили механизм сброса цепей, теперь можно было отпустить винт при движении под парусом. Тот просто свободно вращался. Боковые корпуса обрели балласт, переходы между корпусами — веревочные перила. Матросы — страховочные тросы, и крепления для них. Даже смогли сделать из фанеры и брезента три закрытых помещения, по одному в каждом корпусе. Теперь команда могла укрыться от дождя. Тесно, правда, друг на друге, но и то — хлеб. На своей лодке они просто натягивали над всей ней кожанную сшивку. Мы, кстати, от такого опыта не стали отказываться, и тоже закрепили брезент на бортах наших корпусов. Делали его с железными кольцами, раскладывался он быстро и легко.
Следующие ходовые испытания проводили без меня, на лодке были Буревой и Кукша, машинная команда. Я провожал лодку взглядом. Во! Вспомнил, что она напоминает! «Водный мир», Кевин Коснер, постаппокалипсис. Он в фильме на такой разъезжал. По возвращению натянули сетку между корпусами, добавили рейку на мачту, для вперед смотрящего. Для доставки его на самый верх пришлось делать ступеньки в мачте. Кнут на это ругался, переделали мачту, теперь она поддерживалась металлическими полосками с заранее созданными ступеньками по всей длине.
Начались учения. Мурманы гоняли на своей лодке, мои — на тримаране. Кнут был за нас, Гуннар тоже. Вернулись мурманы с первых учений мрачные. Их перестреляли с далекого расстояния, потом легко разорвали дистанцию, и ушли. Мужики были честные, никто не орал, мол не попали. Перебита была половина команды. С озера то и дело весь день доносились русские и скандинавские матюги. Сделал внушение, тут женщины и дети! Детей обозвали убийцами беззащитных скромных викингов, Веселину — опять Валькирией окрестили, остальных барышень — тоже.
Я за этими учениями наблюдал редко. У меня была своя задача. Я делал часы. Под фотоаппаратом изучал устройство наручных, делал нечто похожее, только больше. Раз в десять. Часы шли, но с завидной периодичностью отставали или уходили вперед. Но и то хлеб, поставлю на судне.
Ну вот наконец Кнут сказал, что лодка к путешествию готова. Мы собрали товар на обмен. Сильно выеживаться не стали, смола, деготь, бутылки, украшения, которые в прошлый раз делали, железо мягкое, ну и бумага. Три полных канцелярских набора, с двумя толстенными книгами по пятьсот страниц в каждой, некоторое количество инструмента для оперативной гравировки, кислота. Книги были в переблете из дерева и кожи, и с клечатыми страницами. Мы даже специальные чернила сделали под это дело, и машинку для прокатки листов. Сшивали книги на рыбьем клее, нитками, в сделанном на скорую руку переплетном станке.
Подготовили припасы на три месяца в дороге. Мы планировали каждый месяц возвращаться, менять экипажи, но не знали как судьба сложится, поэтому брали с запасом. Загрузили дрова, воду, спецполенья. Спецполенья — это скрепленные смолой сухие деревянные стружки. Это Буревой придумал, они давали очень жаркое пламя, позволяли быстро растопить паровую машину. Их брали половину от вмещавшегося запаса дров.
Настал пора прощаться. Уходили в поход мы с Обеславом. Кукша рвался тоже, но нам нужен был не стрелок и воин, а механик. Пусть мурманы воюют, им за это доспех модный подарили, да меч булатный, с топором. Винтовок взяли с запасом, тридцать штук. Патронов кучу, компрессор, запчасти для паровика и другой машинерии.
Зоряна ночью прощалась со мной жарко, как будто больше не увидимся. Утром я был невыспавшийся, у супруги на глазах были слезы. Остальные, включая Обеслава, тоже держали глаза на мокром месте. Мы забрались на корабль, дали паровиком малый назад. Медленно вышли из заводи. Я окинул взглядом остающуюся деревню. Был аккуратный поселок, в окружении леса. Теперь лес вокруг поселка спилили, доносился стук топоров, на той стороне, что ближе к полю вырастала защитная стена. В самой деревне кучи мусора, стройматериалов, повсюду белеет стружка. О! Машка с семейством нас проважает, из леса головой машет. Помахал ей в ответ. Торир увидел, сказал, что хороший признак.