Страница 71 из 1775
— Отдай нам моего слугу, Высочайший, — настаивал Ульвиссен.
Его охотники натянули тетиву луков.
Ситас покачал головой, и тут кто-то из людей выстрелил. Кит-Канан выкрикнул приказ, и его воины приготовились к нападению. Люди, не тратя время на то, чтобы перезарядить оружие, скрылись. В считанные секунды они исчезли, слышен был только стук копыт.
Кит-Канан остановил своих бойцов и приказал им вернуться в строй. Кенкатедруса ранило в бедро. Несчастного Дремика застрелили его же товарищи, он лежал мертвый на траве.
— Мы должны спешить в Сильваност, — повелел. Ситас. — Не для того, чтобы похоронить отца, но для того, чтобы объявить о войне!
Прежде чем взволнованный Кит-Канан смог что-то спросить или возразить, он потрясение услышал, как его воины приветствуют пламенную речь Ситаса. Трусливое бегство людей пробудило их воинственность. Некоторые даже собрались преследовать врагов в лесу, но Кит-Канан напомнил им, что долг обязывал их сопровождать тело погибшего и присоединиться к товарищам в крепости.
Они покинули лес, шествуя безмолвно, везя на лошадях тела убитых. Мертвого человека, Дремика, оставили лежать там, где он упал. Потрясенный гарнизон молча встретил их в Ситэлбеке. Ситэл погиб. Ситас стал Пророком. Все задавали себе вопрос, не кончилась ли мирная жизнь со смертью великого, так долго правившего страной монарха.
Кит-Канан велел воинам подготовиться к обороне на случай атаки. На ночь выставили патрули, но все было тихо. После полуночи, покончив с дневными трудами, Кит-Канан пришел в комнату, где Ситас склонился над телом убитого отца.
— Воины готовы отразить нападение, — осторожно сообщил он.
Ситас не поднял головы.
— Благодарю тебя.
Кит-Канан взглянул в безмятежное лицо отца:
— Он не страдал?
— Нет.
— Он сказал что-нибудь?
— Он не мог говорить.
Кит-Канан сжал кулаки и заплакал:
— Это моя вина! Моим долгом было охранять его! Я настоял, чтобы он приехал. Я пригласил его на охоту.
— И тебя не было с ним, когда на него вероломно напали, — холодно добавил Ситас.
Кит- Канана охватил слепой гнев. Он схватил брата за воротник и поставил на ноги. Тряся его, он рычал:
— Ты был там — и что ты смог сделать?
Ситас схватил руки брата, оторвал их от себя и в холодной ярости отвечал:
— Я Пророк. Я. Я глава эльфийского народа, и теперь ты мне подчиняешься, брат. Ты больше не сможешь скрываться в лесах. И впредь не беспокой меня разговорами о правах Каганести и всякого сброда.
Кит-Канан испустил тяжелый, медленный вздох. Глядя в гневные глаза Ситаса, он сказал себе, что его любимый брат ослеплен ненавистью и горем. И таким же ровным голосом произнес:
— Ты мой повелитель. Ты мой законный господин, и я буду повиноваться тебе до последнего часа.
Так звучала древняя клятва верности. Слово в слово близнецы повторили ее отцу, когда достигли зрелости. А теперь Кит-Канан поклялся в верности своему брату-близнецу, что был старше его всего лишь на три минуты.
28
Тело Ситэла в спешке доставили в столицу. Ситас чувствовал, что скорость важнее церемоний; он хотел как можно быстрее сообщить народу ужасную весть. Эргот мог напасть в любой момент, а эльфийский народ не был готов отразить нападение.
Жуткая новость обгоняла караван. К тому времени, как тело Ситэла переправили через Тон-Талас, город уже погрузился в траур. На реке плавало столько судов, что ее можно было перейти пешком. Все — от последнего рыбака до могущественнейшего жреца — вышли увидеть Пророка в последний раз. Тысячи эльфов заполнили улицы на пути к Звездной Башне, обнажив головы в знак уважения к погибшему. У Башни кортеж встречала госпожа Ниракина. Она была так потрясена, что не могла идти, и ее принесли из дворца на носилках.
Когда Пророк Ситас шел по улицам во главе похоронного шествия, он не слышал приветствий. Тело отца покоилось в храме Эли, и тысячи подданных пришли попрощаться с ним. Затем, с соблюдением лишь самых необходимых обрядов, Ситэла похоронили рядом с его собственным отцом в великолепном мавзолее, Хрустальной Могиле.
Уже на следующий день Ситас составил ультиматум императору Эргота.
«Мы считаем, что смерть нашего отца Ситэла является не чем иным, как преднамеренным убийством, — писал Ситас. — Эльфийский народ требует возмездия за смерть Пророка. Если Твое Императорское Величество желает избежать войны, мы примем контрибуцию в размере миллиона золотых слитков, требуем изгнания всех подданных Эргота с наших западных территорий и передачи нам всех людей, присутствовавших при убийстве нашего отца, включая Ульвиссена».
Кит-Канан вынужден был задержаться в Ситэлбеке и прибыл в Сильваност спустя два дня после похорон отца, пораженный тем, что Ситас так поторопился с похоронами и ультиматумом Эрготу.
— Почему ты не подождал? — упрекал он брата во время разговора в Звездной Башне. — Я должен был попрощаться с отцом!
Кит-Канан только что вернулся после долгой беседы с матерью, и ее горе усиливало его собственное отчаяние.
— Нет времени для пустых церемоний, — ответил Ситас. — С минуты на минуту может начаться война, и мы должны действовать. Я приказал, чтобы во всех храмах молились и приносили жертвы за нашего отца каждую ночь в течение тридцати дней, а сейчас нужно сплотить народ.
— Неужели люди нападут на нас? — озабоченно спросила Герматия со своего места рядом с Ситасом.
— Не знаю, — угрюмо ответил он. — Они в десять раз превосходят нас по численности.
Кит-Канан взглянул на супругов. Было так странно видеть их там, где обычно сидели Ситэл и Ниракина. Герматия выглядела великолепно, как всегда холеная, облаченная в белое платье с золотой и серебряной вышивкой. И все же от нее исходил холод. Если Ниракина могла внушить любовь улыбкой и кивком, то все, на что оказалась способна Герматия, — сидеть, словно изваяние. И, разумеется, она не встречалась глазами с Кит-Кананом.
Сидя на изумрудном троне, Ситас выглядел напряженным и усталым. Он пытался быстро принимать важные решения, что, как он думал, подобает монарху в смутное время. Тяжесть свалившихся на него забот наложила отпечаток на его лицо и манеру держаться. Сейчас он выглядел намного старше своего брата-близнеца.
В зале никого не было, кроме них троих. Все утро Ситас встречался со жрецами, аристократами, мастерами гильдий и объяснял им, что от них потребуется в случае войны. Произносились патриотические слова, в основном говорили жрецы; но обстановка во время аудиенции была удручающая. Сейчас в зале оставался только Кит-Канан. Ситас подготовил для него особые указания.
— Я хочу, чтобы ты сформировал армию из своих Гончих, — приказал он.
— Зачем? — удивился брат.
— Чтобы противостоять войскам Эргота, если они пересекут границу, проходящую по лесу.
Кит-Канан потер лоб:
— Видишь ли, Сит, моя милиция насчитывает всего двадцать тысяч солдат, и большинство из них — крестьяне, вооруженные копьями.
— Знаю, но больше некому остановить людей между границей и берегами Тон-Таласа. Нам необходимо время, Кит. Кенкатедрус не может пока собрать армию для защиты Сильваноста.
— Тогда зачем, во имя Астарина, ты так торопишься объявить войну Эрготу? У них двухсоттысячная армия, готовая к бою! Ты сам сказал это!
Ситас сжал ручки трона и наклонился вперед:
— А что мне еще остается делать? Простить людям убийство отца? Ты знаешь, что это было убийство. Они подстроили ему ловушку и застрелили его! Неужели это просто совпадение, что Ульвиссен появился рядом, а один из его так называемых лесничих совершил преступление?
— Это подозрительно, — согласился Кит-Канан уже менее строптиво, чем прежде. Он надел шлем и продел ремень в пряжку. — Я сделаю все, что смогу. Сит, — наконец вымолвил он, — но не все готовы сражаться и умирать за Сильванести.