Страница 129 из 1775
— Пойди сюда, — позвал Звездный Пророк, опустившись на колени перед троном и раскрывая объятия.
— Па-па!
Ванести, с сияющим личиком, обрамленным длинными золотыми кудрями, поспешил к отцу и тут же споткнулся, упав лицом вниз.
Ситас схватил малыша на руки и поднял, похлопывая по спине, пока тот не перестал плакать.
— Ну, ну. Не так уж и больно, правда? — успокаивал он.
— Ой! — хныкал ребенок, потирая нос.
Ситас усмехнулся. Держа на руках сына, он направился к двери, которая вела в сады Астарина.
Квимант вернулся через два дня и пришел поговорить с Ситасом, когда тот сидел один в Приемном Зале.
— Твой план творит чудеса! — сообщил лорд. Если он и заметил мрачное состояние духа правителя, то не обратил на это внимания. — Мы утроили число рабов, и теперь работа на рудниках идет круглые сутки. К тому же бывшие невольники-эльфы отправились на равнины. Они составят поистине внушительную силу!
— Война может уже закончиться к тому времени, когда они достигнут поля боя, — вздохнул Ситас. — Возможно, я зря освободил этих преступников.
Квимант покачал головой:
— Я слышал сводки. Хотя Гончие и теснят людей на запад, я не думаю, что война завершится до следующего лета.
— Ты же не предполагаешь, что армия Эргота вновь соберется для удара теперь, когда ее преследуют Гончие?
— Не соберется вновь, нет, но разделится на меньшие отряды. Армия Кит-Канала обнаружит многие из них, но не все. Да, Высочайший, боюсь, что нам не удастся уничтожить врага в течение ближайшего года — а возможно, и дольше.
Ситас отмахнулся от нелепого замечания. Однако тут спор прервался — в дверях зала показался стражник.
— В чем дело? — спросил Пророк.
— Лашио схватил в городе парня, каменщика. Он распространял… э-э… слухи о генерале Кит-Канане.
Ситас резко выпрямился.
— Привести его ко мне! И позови конюшего. Прикажи ему принести хлыст!
— Величайший?
Голос раздался из-за спины стражника, и, отступив, тот пропустил Таманьера Амброделя. Благородный эльф приблизился с церемонным поклоном.
— Могу ли я поговорить с тобой наедине. Пророк?
— Оставь нас, — приказал Ситас гвардейцу. Когда они остались в зале втроем, он жестом повелел Таманьеру говорить.
— Я хотел избавить тебя от совершения ужасной несправедливости, — начал Амбродель.
— Здесь я определяю, что справедливо, а что нет. Какое тебе до этого дело? — спросил Ситас.
Амбродель вздрогнул от угрожающего тона Пророка, но продолжал:
— Я пришел по приказанию твоей матери.
— И что же это за «несправедливость»?
— Это касается наказания того эльфа, каменщика. Ты знаешь, что твоя мать получила несколько писем от Кит-Канана, отдельно от официальных посланий, которые он направляет тебе. По-видимому, он сообщает ей о вещах, которые не считает нужным обсуждать с… другими.
Ситас нахмурил брови.
— Кит-Канан действительно взял себе в спутницы женщину из людей. Он написал о ней вашей матери. Видимо, он очень сильно влюблен в нее.
Ситас бессильно откинулся на спинку огромного трона. Он хотел обругать Таманьера Амброделя, назвать его лжецом. Но не мог. Нет, он вынужден был принять это немыслимое известие, каким бы кошмарным оно ни было.
Внезапно он ощутил тошноту.
Несколько часов потратил Ситас на то, чтобы сочинить послание своему брату. Он начинал его несколько раз:
«Кит- Канан, брат мой.
Я узнал от нашей матери о женщине, которую ты привел из неприятельского лагеря. Она сказала, что эта женщина спасла тебе жизнь. Мы благодарны, разумеется».
Ситас не мог продолжать. Он хотел написать:
«Почему? Почему? Неужели ты не понимаешь, за что мы боремся?» Он хотел спросить, почему победа превратилась для него в неудачу и поражение.
Ситас скомкал пергамент и швырнул его в огонь. Жизнь нанесла ему жестокий удар.
Ему больше не о чем было говорить с собственным братом.
Начало зимы, последний день 2213 года до н. э
Снежные бури проносились над испещренной верхушками айсбергов поверхностью океана, бушевали в пустынных ущельях гор Харолис. Буран свирепствовал над равнинами, превращая жизнь обеих армий в мучительный ледяной кошмар.
Войска — люди, эльфы, гномы — прекратили всякие маневры и бои. Застигнутые ураганом бригады и полки Гончих старались найти хоть какое-нибудь убежище и устроить лагерь на зиму. Их соперники из армии Эргота, разбитые на мелкие отряды, занимали деревни, фермы, сторожевые заставы и отдаленные лагеря в отчаянной попытке укрыться от ярости стихий.
Крылатым Всадникам и большому отряду гномов повезло больше. Они разбили лагерь в обширном поместье, покинутом хозяевами-людьми во время отступления армии Эргота. Здесь они нашли корм для грифонов и закрома с зерном, из которого повара гномов и эльфов готовили жесткий хлеб. Этот хлеб, невкусный и малопитательный, все же мог обеспечить армию в течение нескольких месяцев.
Остальная часть армии Кит-Канана занимала многочисленные лагеря, более сорока, вдоль равнин, протянувшихся дугой на пятьсот миль.
В этот день, в жестокий мороз, Кит проводил проверку лагеря Крылатых Всадников. Он натянул шерстяной шарф повыше на лицо. Шарф не спасал от ветра, но благодаря ему он не отморозил уши. Еще несколько минут, и он доберется до квартир гномов, где встретится с Дунбартом. А затем обратно, домой, к огню и… к Сюзине.
Гончим удалось отбросить остатки армии Эргота на сотни миль к западу. Во время кампании Сюзина летала вместе с Китом на грифоне, а ночи проводила в его палатке. Энергичная, крепкая, непохожая на эльфийских женшин, Сюзина приняла его жизнь как свою собственную и не жаловалась на походные условия и ненастную погоду.
Армия Эргота оставляла за собой на равнинах тысячи погибших. Самые отважные из воинов скрывались в лесах, где Крылатые Всадники не могли их преследовать. Большая часть их товарищей устремилась домой, в Дальтигот. Но эти упрямые солдаты, по большей части конники бывшего северного крыла, сражались до последнего.
Оказавшись в лесу, кавалеристы потеряли свои преимущества — скорость и неожиданность атаки. Нужда заставила их вести непрекращающуюся партизанскую войну. Они нападали небольшими группами и снова отступали в леса. И, словно в насмешку, именно эльфы-отступники оказались особенно умелыми в организации и проведении этих спонтанных вылазок.
После нескольких месяцев нелегкого преследования и небольших побед в бесчисленных стычках Кит-Канан начал подготовку к массированному наступлению, которое должно было отбросить ненавистного врага с эльфийской земли. Пехота Гончих сосредоточивалась, готовясь прочесать леса и изгнать оттуда отряды людей. Затем, уже на открытом пространстве, в бой должны были вступить эльфийская кавалерия и Крылатые Всадники.
А затем рано пришедшая зима прекратила все военные действия.
В глубине души эльфийский генерал не слишком сильно сожалел о том, что ему придется остаться на фронте, по меньшей мере, до наступления весны. Он был доволен своим большим теплым домом, который занял по праву главнокомандующего. Он обрел счастье в объятиях Сюзины. Как сильно она изменила его жизнь, придала ему новые силы, желание жить, веру в будущее! Как странно, размышлял он, что именно война между их народами свела их друг с другом.
Впереди показалось длинное низкое строение, где жили гномы, и Кит-Канан, на время оставив мысли о женщине, постучал в тяжелую деревянную дверь. Створка распахнулась, и он вступил в полутемный, похожий на пещеру бревенчатый сарай, построенный гномами на зиму. Здесь было теплее, чем снаружи, но все же немного прохладнее, чем в жилищах эльфов.
— Входи, генерал! — пророкотал Дунбарт, восседавший на возвышении посредине помещения в окружении своих заслуженных воинов.
Два полуголых гнома на арене переводили дух, готовясь к бою. Один из них ловко схватил противника, поднял вверх и перебросил через себя; из толпы раздались аплодисменты и свистки. Несколько кошельков, в которых позвякивали золотые и серебряные монеты, сменили хозяев.