Чернильное солнце

— Я много с кем сплю. Ты не первая и не последняя в этом списке. Я знаю, что веду себя как последний мудак. И Мин Сонг это знает. И я буду гулять до тех пор, пока дверь нашего дома будет открыта, — неожиданно серьёзно произнёс мужчина.

— А что будет, если однажды она закроется?

— Мин Сонг меня слишком любит для такого, — вновь шутовски заржал Пак. — Да не закатывай ты глаза. Я же тебе сам сказал — я мудак. Но такой обаятельный, правда?

Рабочий день пролетел на удивление незаметно — в бесконечном потоке клиентов, жалующихся на сглазы, загрязнённую негативом ауру, кошмарные сны, буйных барабашек, Чаурим как-то подзабыла о своих собственных проблемах. Тем более, сегодня ночью они должны были созвониться с Леруа, а уж он точно знал, как помочь девушке. О кукле же, Кан старалась не думать, выкинув из головы уродливо-пугающее выражение лица.

Когда дверь за последним посетителем закрылась, Чанёль моментально изменился в лице и, схватив за руку ничего не понимающую ассистентку, потащил к себе в кабинет. Толкнув её на диван, навалился сверху, тут же принявшись покрывать жадными поцелуями лицо и шею. Чаурим недовольно стонала, вырываясь из его объятий, но Пак завёл руки за голову, не позволяя сопротивляться, и удобно расположился между широко расставленных ног девушки, имитируя секс сквозь одежду.

Для Чаурим это было как приятно, так и унизительно. Ей безумно хотелось толкнуться навстречу, и в то же время спрятаться от этих прикосновений. Было больно от осознания, что Чанёль её не любит, а просто играется. Он с ней, пока ему интересно, а потом вышвырнет из своей жизни, как ту куклу, и пойдёт дальше с высоко поднятой головой.

— Чанёль, больно, — задыхаясь, просипела Кан.

У неё действительно болели как сдавленные запястья, так и саднящая на спине рана. Но почувствовавшего азарт мужчину сейчас бы даже летящий навстречу поезд не остановил.

— Я не хочу так! Отпусти! — продолжала дёргаться девушка, своими движениями доставляя Паку ещё больше удовольствия.

Когда же, с трудом извернувшись, она зарядила ему коленом между ног, Чанёль позорно взвыл и мешком рухнул на пол, зажимая ладонью ноющие яйца и шипя проклятия сквозь зубы.

— Ты больной ублюдок! Никогда больше не приближайся ко мне! — торопливо поправив одежду, девушка бросилась к дверям.

— Чаурим! Стой! — рыкнул Чанёль ей в спину, но Кан его уже не слышала.

Куртку она натягивала уже на улице. Закинув сумку на плечо, нырнула во дворы и, пользуясь сумерками, надёжно затерялась от взгляда выбежавшего на крыльцо Пака.

Плача, Кан искала выход к метро и постоянно оборачивалась, слыша за собой чужие торопливые шаги. Вот только поблизости никого не было.

Её пугал такой Чанёль. Да, он и раньше не отличался выдержкой и тактом, но то, что случилось в кабинете, больше походило на изнасилование. Мужчина был похож на дикого зверя, совершенно не слышал её, набрасываясь как на кусок мяса. Судя по болезненным ощущениям и жжению, Пак искусал ей всю шею, так, что пришлось кутаться в воротник.

Лишь оказавшись в вагоне метро, Чаурим смогла облегчённо выдохнуть. Сев в самом конце полупустого вагона, подальше от остальных пассажиров, она несколько минут сидела с закрытыми глазами, выравнивая дыхание, после чего резко распахнула ресницы и едва не закричала от страха, в последний момент зажав ладонью рот.

Напротив неё, на том месте, где ещё минуту назад никого не было, сидела седая женщина в строгом чёрном платье. С трудом сглотнув, Чаурим внимательно её рассмотрела — начиная от лакированных остроносых туфель и заканчивая чуть растрепавшимися волосами, собранными в высокую старомодную причёску. Женщина же, улыбнувшись, отчего её лицо стало ещё морщинистее, обнажила ровный ряд чёрных гнилых зубов и склонила на бок голову. Безумные глаза с залёгшими под ними пугающими тёмными тенями, сверлили Чаурим насквозь, заставляя испуганно вжиматься в жёсткое сиденье и едва слышно хныкать от заполняющего всё сердце страха.

На мгновение потеряв интерес к девушке, старуха неожиданно повернула голову и улыбнулась сидящей рядом с ней кукле — той самой, которую Чанёль утром выбросил на помойку. Погладив уродца по плечу, старуха поднесла узкую ладонь с длинными загнутыми ногтями к его вывороченному подбородку и аккуратно поставила на место. Резко обернувшись к Чаурим, беззвучно рассмеялась, пугающе раскрыв рот, и в это мгновение в вагоне пропал свет, ввергнув девушку в состояние неконтролируемой паники. Правда, когда лампы вновь загорелись, ни мерзкой старухи, ни куклы уже не было.

Кан не помнила, как добежала до дома, как поднималась по лестнице, запинаясь едва ли не о каждую ступеньку. Хотелось поскорее запереться в своей комнате, загородить дверь шкафом и пересидеть эту ночь, вливая в себя кофе и энергетики, предусмотрительно купленные накануне.

Вот только ворвавшись в свою комнату и включив свет, Чаурим поняла, что опоздала — старуха сидела на стуле у окна и меланхолично гладила по голове куклу. Бесшумно разрыдавшись, девушка сползла вниз по стене, боясь хотя бы на мгновение закрыть глаза.

В безмолвном оцепенении прошли несколько часов. Старуха не двигалась с места, лишь изредка посматривала на скукожившуюся у двери Кан. Когда их взгляды пересекались, она подавалась вперёд и, выставив вперёд язык, дразнила её, с наслаждением упиваясь зрелищем того, как Чаурим начинала всхлипывать с новой силой и что-то бессвязно лепетать. Надежды, что старуха уйдёт, у неё почти не было. Тем более, даже когда в комнату заглянула соседка, чтобы напомнить о необходимости внести плату за месяц, её больше удивила рыдающая на полу Кан, чем корчившая мерзкие рожи старуха.

— Ты что ревёшь? С парнем тем поругалась? — забеспокоилась соседка.

— Ага! — кивнула девушка, дрожа всем телом.

Она позволила увести себя на кухню и даже приняла приготовленную для неё чашку зелёного чая, как внезапно следом за ней пришла старуха. Осмотрев сидевших в помещении людей, она направилась прямиком к одному из малышей и, криво посмеиваясь, провёла острым когтём по пухлой щёчке, оставляя едва заметную царапину.

— Не надо! — рвано выдохнула Чаурим, когда мальчик почесал щипавшую кожу.

— Что? — недоумённо округлила глаза соседка.

Кан же, ничего не объяснив, убежала к себе в комнату, успокоившись лишь тогда, когда старуха пришла следом и вернулась на своё прежнее место.

В первом часу ночи, когда у ног Чаурим уже лежали две пустые банки энергетика, на мобильник пришло сообщение от Леруа. Девушка тут же подняла крышку ноутбука и приготовилась ждать звонка. Через минуту экран мигнул значком о новом вызове, который Кан поспешила принять. Увидев по ту сторону монитора пожилого мужчину, она облегчённо расплакалась, размазывая слёзы по щекам.

— Что-то случилось? — забеспокоился Леруа, поправив на носу очки, из-за толстых стёкол которых его глаза казались неожиданно большими.

— Она здесь! — шепнула Чаурим, боясь поднять глаза на старуху.

— Кто она? — подался вперёд француз. — Кого вы видите, опишите!

Получив зелёный свет, Кан заговорила торопливо, то и дело сбиваясь на корейский и с трудом вспоминая английские слова. Рассказала обо всём — своих снах, видениях, встрече с Бэкхёном, поведении Чанёля, собственных страхах и боязни сойти с ума. Леруа слушал внимательно, не перебивал, и по мере рассказа его брови напряжённо сходились на переносице.

— Плохо дело, — откинувшись на спинку кресла, откровенно признался он. — Если Чанёль увидел куклу, это значит, что демон активирует последние силы, чтобы пробраться в мир людей и подать Паку знак. Тьма может пробраться в его сердце в любой момент.

— И что мне делать? — всхлипнула Чаурим, ненароком подняв взгляд.

Сердце на короткое мгновение остановилось, а затем забилось часто-часто — старуха сидела рядом с ней на полу, всё такая же устрашающая и надменная. Её зрачки успели заполнить собой всю радужку, отчего казалось будто смотришь в два глубоких омута. Мурашки ползли по покрывшейся каплями пота спине, и, кажется, страх отчётливо был виден на лице, потому что Леруа по ту сторону экрана забеспокоился.