Одиночество рядом с тобой

Мужчина понимал, что если девушек не разлучить насильно, то однажды они сорвутся окончательно и наворотят дел. А Чанёлю они обе были дороги, и ни одной из них он не желал зла.

Сейчас Пак успокаивал себя тем, что Джунха не успела слишком сильно к нему привязаться и через месяц-другой обязательно найдёт себе подходящего мужчину. Сурин же… Чанёль обязательно выдержит все её взгляды и касания, не поддастся на сладкие обещания и докажет и малышке, и себе, что единственно возможные между ними отношения — родственные.

Пока что всё получалось неплохо, Пак держал себя в руках и даже не помышлял ни о чём развратном в отношении Сурин. Разве только поздно ночью, когда в очередной раз мучился от бессонницы и курил на балконе. Он в красках представлял, как брал бы юную племянницу на смятых простынях. Сжимал её лицо в ладонях, вглядываясь в искажённые удовольствием черты лица и пытаться понять, кого же он видит перед собой — Сурин или её мать.

Кого он вообще, чёрт возьми, любил? К кому он тянулся? К своей родной кровинке или к её матери?

Тогда, в полночь, два лица в его мыслях сливались воедино, и Чанёлю начинало казаться, что он сходит с ума. Думалось, что Еын вселилась в Сурин, что специально пришла к нему из загробного мира, чтобы вернуть безвозвратно утраченную любовь. Иначе как ещё объяснить их удивительную схожесть? Как назвать ту тягу, что только разрасталась между ними? И что именно чувствовал бы Чанёль к малышке, если бы не знал кто её мать? Он мог поклясться, что даже не взглянул бы на неё, как на женщину.

И, подводя итог этому бреду, имел ли он хоть какое-то право ломать жизнь невинного ребёнка? Спать с Сурин, воруя её непорочность, и представлять на её месте давно умершую мать? А в том, что в момент близости случится именно это, Чанёль ни капли не сомневался, и это пугало его до чёртиков. Он хотел быть честен с малышкой и смертельно боялся поддаться соблазну.

К счастью, к утру эти мысли развеивались, оставляя после себя только слабые отголоски и противную горечь. Впереди был долгий день, полный забот и переживаний, а душевные терзания достанутся новой ночи.

Хорошо ещё, что Ифань был в командировке — Чанёль мог без труда представить реакцию друга на случившееся, а так у него в запасе было несколько дней, чтобы придумать достойное оправдание расставанию с Джунхой и торжественное обещание смотреть на Сурин исключительно как на ребёнка. Нужно было быть убедительным, как на переговорах с партнёрами, потому что даже сам Чанёль уже не верил себе до конца.

***

Джунха пришла в его кабинет через три дня. Подавленная и бледная, с заметными тёмными кругами под глазами, она долго мялась на пороге, сжимая в руках лист бумаги, а затем нерешительно приблизилась и положила его на стол перед мужчиной.

Пак внимательно посмотрел на девушку, отмечая её неважный вид, и опустил взгляд на отпечатанное заявление на увольнение.

— Что, опять? — хмыкнул он, отодвинув от себя бумагу.

— Пожалуйста, просто подпишите его…

— Джунха, ну мы же взрослые люди, — Чанёль устало вздохнул и покачал головой. — Ты теперь будешь притворяться, что между нами ничего не было и разговаривать исключительно на «вы»?

— Нет, но…

— Послушай меня! — Пак бесцеремонно прервал женские лепетания. — Это не решение проблемы — всякий раз писать заявление по собственному желанию. Подумай о себе. Ну уволишься ты, а дальше что? Думаешь, так просто найти хорошую работу? Пожалуйста, Джунха, не драматизируй. Мы с тобой не актёры из дорамы, чтобы картинно рыдать, хлопать дверями и клясться в вечной любви. Мы попробовали с тобой жить вместе, у нас это не получилось, но это ещё не повод убегать и делать вид, что мы не знакомы. Мы же взрослые люди.

— Я всё понимаю, но мне тяжело тут находиться, — всхлипнула Квон, резко отвернувшись.

— Что случилось? — нахмурился Чанёль.

Джунха упрямо молчала, изредка вытирая слёзы бумажным платком, зажатым в ладони, и Пак с трудом боролся со странным порывом подскочить к ней и крепко обнять. Понимал, что только даст этим ложную надежду, от того и сдерживался, сжимая кулаки под столом.

— Пожалуйста, расскажи мне, кто тебя обижает. Я не люблю стукачей в коллективе, но сейчас другой случай.

— Рэй! Она настраивает всех против меня! — порывисто выпалила девушка. — Со мной никто не разговаривает, даже не здороваются. Только смеются за спиной.

Чанёль всё же не выдержал и встал из-за стола. Отодвинув стул, заботливо усадил на него плачущую Джунху и вышел в приёмную, вернувшись обратно с чашкой зелёного чая. Поставив напиток рядом с девушкой, он сел напротив и мрачно нахмурился.

— Тем более, ты не должна давать им повода усомниться в своей твёрдости и профессионализме. Если уступишь сейчас этой стае шакалов, то так и будешь всю жизнь считать себя слабой. Не позволяй никому помыкать собой и вытирать об себя ноги, договорились?

— Чанёль, я не только этого боюсь. Мне трудно находиться рядом с тобой и понимать, что у нас ничего не вышло, — выдохнула Квон, робко подняв на сидящего рядом Чанёля заплаканные глаза. — Это больно — не иметь возможности прикоснуться и поцеловать. Позвонить и рассказать о чём-то важном. Просто любить тебя — так искренно, как никого раньше… Я действительно тебя люблю. Не из-за денег и власти, и даже не из-за твоей красоты. Просто люблю. Ты мне очень нужен.

— Джунха…

— Извини меня! Пожалуйста! — взмолилась девушка, подавшись вперёд. — Хочешь, я и перед Сурин извинюсь? Да, я виновата, что наговорила в тот раз кучу гадостей, я просто не выдержала и сорвалась. Клянусь, такое больше не повторится! Просто дай мне ещё один шанс!

— Милая, Сурин не изменится. Она ненавидит тебя и может причинить зло. А я не хочу так рисковать.

— Я не боюсь её! Ни её ненависти, ни агрессии, ни злости! Она дерётся со мной из-за тебя и твоей любви. И именно она не даёт тебе быть счастливым! На место меня придёт другая женщина, а потом ещё одна, и ещё. И ни одна из них не понравится твоей племяннице! — Разрыдавшись с новой силой, Джунха уронила голову на сложенные на столе руки.

Спрятав лицо в ладонях, Чанёль закачался из стороны в сторону, наивно полагая, что эти незамысловатые движения хотя бы немного его успокоят. Приняв важное для себя решение, мужчина вновь поднялся и подошёл к Джунхе со спины, властно положив руки на её подрагивающие плечи.

— Давай поступим следующим образом. Я понимаю, что у тебя сейчас тяжёлые времена. Именно поэтому тебе нужно отдохнуть. Как ты смотришь на то, чтобы взять отпуск? Я могу купить тебе билет туда, куда ты захочешь. Европа, тёплый берег, Америка — только скажи. И если вдруг по возвращению ты не поменяешь своего решения, то так и быть, я подпишу твоё заявление. Ну как?

Джунха грустно усмехнулась, медленно подняв заплаканное лицо. Она задрала голову, глядя на невозмутимого Чанёля, склонившегося над ней, и на дне её зрачков плескалось столько горечи и отчаяния, что мужчина едва сдержался, чтобы не отпрянуть.

— Мне не нужны твои деньги. Я только что сказала, что люблю, а тебе всё равно.

Поведя плечами и сбросив с них горячие ладони, женщина поднялась и, слегка покачиваясь, направилась к двери. Сделав короткую остановку — то ли чтобы перевести дух, то ли в ожидании реакции от Чанёля — она всё же нажала на ручку и скрылась в коридоре.

И вместе с тихим хлопком двери, душа словно бы покинула тело Пака. Стало невыносимо мерзко от самого себя — своих поступков, действий, равнодушия. Джунха только что призналась ему в искренних чувствах, а он повёл себя так, словно его сердце выточено из камня. И самое грустное, что от этих слов в душе действительно ничего не дрогнуло и не замерло сладко. Примерно так же Пак чувствовал себя в юности, когда девочки из параллельных классов дарили ему шоколад и ярко-розовые открытки-сердечки, шептали признания на крыше школы, за углом или подсторожив у туалета. Тогда он тоже улыбался, кивал и ничего не чувствовал.

Единственный раз, когда его сердце по-настоящему дрогнуло, случился в момент признания Еын. Тогда они любили оба и не стыдились своих чувств. Жадно целовались, стукаясь носами, как слепые котята. Шарили руками по телу, краснея, как в первый раз. И не было никакого дела до людей вокруг, до их мнения, давно очерченного будущего. Чанёль готов был сломать всю свою устоявшуюся жизнь и построить её заново — ради Еын.