Страница 59 из 98
Что это съедает нас живьём.*
Чанёль не мог успокоиться полночи — сидел за ноутбуком в гостиной и выискивал в Интернете информацию о корейских приютах. Читал отзывы, смотрел фотографии и мысленно решал, куда лучше отправить Сурин — в женскую гимназию закрытого типа недалеко от Ансана или в приют в Пхохане. В обоих местах условия были неплохими, да и находились они достаточно далеко от Сеула, чтобы у Пака появились все шансы избавиться от больной зависимости к племяннице. И в эту ночь ему было откровенно плевать, что будет с самой Сурин, когда он выгонит её из дома.
Выпив остатки виски, мужчина поднялся на второй этаж и вырубился на кровати, даже не раздевшись. Впрочем, он просыпался несколько раз, беспокойно ворочаясь с боку на бок, но тут же вновь проваливался в дрёму, чтобы окончательно встать вместе со звоном будильника.
Проклиная ненавистный понедельник, мужчина принял душ и вытащил из шкафа чистый костюм. Одевшись, привычно зачесал волосы, брызнул на себя одеколоном и вновь взглянул на часы — судя по времени и отсутствию каких-либо звуков в доме, Сурин уже успела уйти в школу. Оно и к лучшему.
Но спустившись вниз, Чанёль увидел то, от чего сердце мучительно сжалось, а чувство вины вырвалось наружу вместе с разочарованным вздохом. В гостиной, склонившись над распечатанными листами с характеристиками приютов, которые Пак накануне в порыве гнева раскидал по всей комнате, сидела Сурин. Услышав шаги, она подняла на дядю глаза, полные слёз, и беспомощно разрыдалась.
Чанёль медлил, не решаясь подойти и проклиная себя за неосмотрительность, а Сурин, не теряя ни минуты, бросилась к нему и замерла в одном ничтожном шаге, сжимая кулаки и продолжая отчаянно плакать.
— Почему? За что? — шептала она, тряхнув скомканными в руке листами. — Пожалуйста, не отдавай меня! Клянусь, я больше не буду к тебе приставать! Я всё забуду! Я буду самой послушной на свете! Только не отказывайся от меня, умоляю. Я умру, если ты меня выгонишь…
Ноги девочки подкосились, и она рухнула на пол, спрятав зарёванное лицо в ладонях. Сдавленно ругнувшись, мужчина опустился на колени и прижал к себе племянницу, осторожно гладя по волосам и целуя в затылок.
— Скажи, что не отдашь! Дядя, пожалуйста! — рыдала Сурин, стиснув зубы.
Чанёль чувствовал, как её трясло от нервов, и понимал, что лучше пустит себе пулю в висок, чем выкинет девочку на улицу. Он дурак, раз думал, будто это Сурин виновата в его проблемах. Нет, в случившемся вина его самого, и никого больше. Он взрослее, мудрее и опытнее, и именно он должен нести ответственность за случившееся, не перекладывая вину на ребёнка. Чанёль обещал старушке заботиться о внучке, клялся на могиле Чжесока, что сделает всё, чтобы воспитать её достойным человеком, и теперь не был готов отказаться от своих обязательств.
— Я никому тебя не отдам, верь мне! — попросил Пак, вытерев пальцами влажные дорожки с бледных щёк и едва удержавшись, чтобы не прикоснуться коротким поцелуем к покрасневшим опухшим губам.
— Чанёль! — Сурин благодарно повисла на его шее и продолжила что-то неразборчиво шептать.
Дурея от этой близости, трепетного тепла юного тела, Чанёль с трудом отвёл взгляд от задравшейся школьной юбки племянницы и поспешно поднялся, утянув её за собой.
— Собирайся, пора в школу! — натянуто улыбнулся он и отправился на кухню варить кофе.
***
— Друг, ты в порядке? — перекрикивая шум музыки, склонился Ифань к уху Чанёля.
Пак молча пожал плечами и влил в себя очередной бокал виски. Они сидели в одном из самых популярных клубов столицы, где всё вокруг было пропитано запахом дорогих духов, табака и травки. Но ни алкоголь, ни дурь не помогали Чанёлю выкинуть из головы навязчивые мысли, не оставляющие его ни на секунду.
С момента их последнего примирения с Сурин прошло уже три дня. За эти семьдесят два часа они вели себя как образцово-показательная семья. Чинно ужинали, коротали время за просмотром телевизора, а потом, пожелав друг другу спокойной ночи, расходились по своим комнатам, чтобы утром вновь встретиться на кухне и мило улыбнуться.
Чанёля тошнило от этой фальши, потому что сдерживаться оказалось гораздо труднее, чем он предполагал. После злосчастного поцелуя внутренние барьеры пошатнулись и захотелось большего. Взгляд, вопреки воле, вечно был прикован к стройным ножкам племянницы или очертаниям груди под растянутой футболкой. Пак неосознанно принюхивался к запаху Сурин, гладил ладонью ту часть дивана, на которой она обычно сидела, а потом мастурбировал в ванной, представляя, как берёт племянницу на стиральной машине, широко раздвинув её ноги и толкаясь глубоко, до упора.
Мужчине было страшно, как никогда. Его буквально трясло и выворачивало от ужаса, что однажды он не сможет сдержаться и действительно изнасилует девочку. Сломает жизнь бедняжке, заставит разочароваться в людях, хотя Сурин этого совершенно не заслужила. Как же он хотел вернуть всё обратно, когда они были просто родственниками и не чувствовали ничего запретного по отношению друг к другу.
Грязный педофил, больной извращенец — как только Чанёль ни называл себя, не зная, как отмыться от того дерьма, что забралось глубоко в сердце и никак не желало выходить наружу. Хоть на исповедь иди, хоть под поезд бросайся — ничто не поможет.
— Чанёль, что тебя тревожит? Можешь рассказать мне, — положив руку на плечо, предложил Ву.
— Давай с кем-нибудь потрахаемся? — выдохнул Пак, смотря на Ифаня глазами больной побитой собаки.
Вместо того, чтобы заняться выбором девочек на ночь, друг выволок Чанёля на улицу и буквально силой вложил ему в губы сигарету, чиркнув зажигалкой у кончика. Дождавшись, когда Пак затянется и начнёт медленно приходить в себя, Ифань зябко поёжился и спрятал руки в карманах брюк.
Холодный воздух быстро освежил и заставил покрыться мурашками. Хмель почти выветрился из головы, и Чанёль испытал непередаваемое чувство благодарности к Ифаню, словно друг вытащил его не из душного клуба, а как минимум из болота, куда его засасывало со страшной скоростью.
— Я уеду на выходные, — стряхнув пепел, произнёс Пак.
— Куда?
— На ферму, Сурин хочет проведать бабушку.
— А чего хочешь ты?
Чанёль неопределённо хмыкнул и снова затянулся, с наслаждением пропуская дым через лёгкие. Сказать или не стоит?
— Так мы будем сегодня трахаться или как?
Ифань с сомнением покачал головой и перевёл взгляд на пьяную парочку, ругающуюся о чём-то под фонарём.
— Брюнетку или блондинку?
— Темноволосую и помоложе, — мечтательно прищурился Пак, не обратив внимания на подозрительно покосившегося на него Ву.
***
Сурин даже не удивилась, когда Чанёль не вернулся домой в положенное время. Накануне он предупредил её, что задержится на работе, поэтому девочка не волновалась и мирно делала домашнее задание, занимаясь поиском информации для доклада по биологии.
Её уже тянуло в сон, когда на одном из сайтов выплыла подозрительная ссылка с изображением обнажённой парочки. Задержав дыхание, Сурин уткнулась носом в монитор, с любопытством рассматривая темноволосого мужчину, прижимающего к себе грудастую девушку.
Со страхом оглянувшись на дверь, словно за ней мог кто-то подсматривать, Ли выглянула в коридор и, убедившись, что дома до сих пор никого нет, вернулась к ноутбуку. Закусив губу, она с замиранием сердца щёлкнула по ссылке и вздрогнула, когда на весь экран открылось окошко плеера. Промелькнули начальные титры, а затем Сурин с изумлением уставилась на целующихся посреди развороченной постели мужчину и женщину.
Никогда прежде не смотревшая порно, девочка стянула с кровати подушку и прижала к груди, периодически утыкаясь в мягкую ткань носом. Было стыдно и непривычно смотреть на парня, уверенно мявшего женскую грудь. А когда тот, стянув с девицы трусики, расположился между её ног и принялся наглаживать собственное достоинство, Сурин окончательно смутилась и закрыла глаза.