Страница 20 из 21
– Видно не те Храмы, и не тем Богам. Потому и род нами хранимый. Мною хранимый, – поправилась Малка, – Мною хранимый род потому и сгинул. Те ветви, что остались на другие деревья приросли. Как вот он, – Она кивнула на Ромодановского, – Другие просто посохли. Остались черенки в других землях. Где-то растут пока. Не о том я, – она отмахнулась от мысли, как от назойливой мухи, – Оторвались мы в служении своем от нити нам предназначенной. Веры новые расплодились в круг, как порей в полях, как васильки во ржи. Красиво, да вот рожь побили всю, погубили зерно истины. Надобно вам возвращаться к пуповине общей. Потому путь вам туда к устью реки Нави. Там и град ставить, там и государя на трон сажать, покуда мы назад родовое древо в землю нашу не вернем.
– Так надо ж град ставить вкруг Ромовы, вкруг Алатырь-камня какого! – удивился Гуляй, – Иначе какой там главный стол? Кака там столица земли Русской?
– А кто же тебе сказал, что там стол главный будет? – вскинула голову Сиятельная, – Главный стол как был на Москве, так и будет стоять, до тех самых пор пока новый Храм там не поставим, пока законный род на трон не возведем! И хранить стол тот на Москве будет догляд братский, что за чистотой крови властной бдит, кто Святой Грааль бережет, как кровь государеву. Вот он и будет! – она кивнула на князя-кесаря, – У него Доля такая. А что б ему с вами, да вашим воспитанником не мотаться, время свое не тратить, ты Микулица, благородный кавалер Яков Брюс, храмовник потомственный, с сего дня будешь считаться надзирателем Братства Сионского при Петре Алексеевиче. Так то вот! Есть еще мысли у вас?
Не могет он без повиновения Великого Магистра надзирателем стать! – грозно насупив брови, выдохнул Ромодановский.
Могет! То я решила! Я сама с Неистовым Бернаром все обтолкую без вас. А вы пока собирайтесь и двигайте на западные земли, где еще братские общины сохранились. Решите все добром и по правилам. Оболтуса вашего посвятите. Найдите среди людей его двух-трех потолковей и их посвятите. Введите их в братский круг. Здесь круг создайте. Да что я вас, как детей малых, учу? Вы и без меня все это знаете. А ты князь-кесарь смотри, у тебя еще впереди дел гора, да не простых дел, таких, что руки по локоть в крови будут. Ну да ты отмоешься, отмолишься. Роллан вон поможет. Тени мои серые возьми в подмогу. Надоть еще кого, только свистни, помогу. Волхвов и ворожеек не тронь! Ведьм и ведуний не замай! Все! Выдернул, ты меня, не по делу! Так-то вот! Могли все и без меня решить! Мудрецы, – Жрица Артемиды встала, задумалась и окончательно добавила, – Запомните, от нити ни на шаг. Это хребет становой всей жизни нашей на земле и тянется он вдоль тех мест, где Храмы Старые стояли. Один раз ошиблись – второй не моги!
Может, останешься Малка? – просительно глядя на нее, спросил Микулица. Может останешься, – поддержал его Гуляй.
Нет! – резко отрубила она, – Не мое! Решайте сами! Совсем прижмет, помогу! – повернулась к Ромодановскому, – Боги тебе в помощь, – подумала, – Я тебе Угрюмов пришлю. Застоялись и заскучали. Они дело знают и тебе подмога. Прощевайте, – повернулась и пропала, оставив всю компанию за столом.
Глава 9
Круги
Единение возможно только в истине,
А чтобы достигнуть истины, надо одно:
Искать ее постоянно.
После возвращения с берегов теплого и ласкового Азовского моря, после того, как бросили Таганрог, который Петр уже видел своей столицей, молодой царь загрустил. Брюс уговорил его отдать Таганрог под руку и под пригляд братьев храмовников, на что Петр согласно кивнул, но потом вскочил и, меряя комнату длинными ногами из угла в угол, скороговоркой забубнил.
– Оно ничего. Оно ничего, пусть братья приглядят. Пусть приглядят, могет еще вернемся. Пусть приглядят и на гербе городском пусть крест свой тамплиерский водрузят. Чтоб не повадно. Никому чтоб, – затем как бы спохватившись, добавил, – Чтобы вензель мой в гербе и год, когда я государь город тот основал.
– Будет государь, все будет, – примирительно сказал Брюс.
– Нет и еще, что бы там якоря на гербе, как тихая гавань нам. Как раньше у всех общин братских было. Якоря чтоб, – он продолжал шагать из угла в угол.
– Будет государь, будет, и якоря будут, – скрипя пером и записывая слова Петра, согласился Брюс, он уже позевывал, но старался не заснуть.
– А еще чтобы жезл Меркуриев, Гермесов жезл, символ братии торговой, гильдейный символ, – Петра прорвало.
– Государь, – в комнату вплыл Лефорт, – Государь Петр Алексеевич, не извольте пожаловать ко мне на Яузу.
– Бал?! У тебя бал!? – сразу отвлекся Петр, и Брюс облегченно вздохнул, втыкая перо в песок, – Мчимся скорей друг мой.
– Бал опосля. Ноне надо оговорить кой-чего. Ты с собой ближних дворян своих позови, – Лефорт как бы подумал, перечислил, – Меньшикова, Апраксина Голицына, Черкасского, да пожалуй и все.
– Маловато для бала будет. Я большие балы люблю, – мечтательно причмокнул Петр.
– А мы не танцы танцевать будем, – резко оборвал Лефорт, – И не амуры крутить. Мы славу тебе добывать будем. Собирай, кого сказал. Жду, – и, повернувшись на каблуках, так как это умел делать один Гуляй вышел из комнаты.
– Ты беги Яша, собери всех, – просительно сказал Петр, – А я вот соберусь, пойду. Это что он сказал? Вы мне славу добывать будете?
– Так! – коротко ответил Брюс, хватая шпагу и устремляясь к двери.
К вечеру в доме Лефорта собрались все званные. Лефорт позвал отобранных Петром дворян в отдельную горницу, названную им на заморский лад кабинетом, где уже сидел Гордон и Брюс. Чуть позже зашел сам Петр.
– Господа! Обратился к ним Лефорт, – прошу садиться, – Петр опешил.
– Как сидеть при государе! Без позволения его!!! – начала дергаться левая половина лица.
– Мы государь тут все отныне братья! – обнял его за плечи Лефорт и усадил в кресло у круглого стола, – Мы теперь рыцари стола круглого. Где ты первый среди равных.
– Во как! – Петр понял, что его посвящают в тайные тайны, доселе для него неведомых братских общин, о которых ходили легенды и былины, и кои, по сказам, правили миром, – Во, как! – он сел и присмирел.
– Отныне, все вы сидящие в кабинете этом, за этим столом, братья одной семьи. Семья же эта называется Лодья или как ее неправильно начали звать в закатных землях Ложа. Потому Лодья, что все мы в ней гребцы и гребем к берегу светлому. Потому Лодья, что смотрит на нас с неба ночью месяц, а он есть суть солнечная лодья. А так, как тайну скрывает плащом своим тьма, то солнечная Лодья несет нас потом к свету. А так, как мы все тут в одной Лодье, и поплывем по волнам судьбы вместе, и покровителем нашим станет Бог морей и волн Нептуном прозываемый, то и общество наше будет с сего времени Нептуновым обществом, а вы все – гребцами на нем. Все ли согласны?
– Все! – выдохнул восхищенно Петр, – А я буду на сей лодье капитаном…или адмиралом!
– Ты пока будешь волонтером, – сухо сказал Брюс, – Пока тебя не Посвятят старшие. Ты будешь простым волонтером, а мы гребцами, которые поведут твою Лодью в другие страны, где ты будешь учится строить новые Лодьи, новые корабли надежды, которые будут принимать новых волонтеров и нести их за светом знаний к Великому Мастеру, пока сам не станешь Великим Мастером и не начнешь Посвящать других, – Лефорт смотрел на своего друга с восхищением. Он знал Микулицу не один век, но впервые услышал из его уст такую речь. Что уж там говорить о Петре и его подросших потешниках. Они сидели, остолбенев, и внимали каждому слову Брюса.
– Я буду волонтером!!! – радостно закричал Петр, – А потом я буду Великим Мастером и окружу себя стальной стеной братьев. Я всех в бараний рог скручу!!! Всех!!! В рог!!! – голос его сорвался он начал задыхаться, – Лефорт бросился к Петру, рванул ворот, снял приступ, усадил в кресло. Тихо шепнул на ухо, – отправь всех, кроме Алексашки Меньшикова.