Страница 6 из 10
Из узенького окошка, обращенного на юг так, что сюда в разгар дня било солнце, можно было окинуть взглядом весь двор с хозяйственными постройками, с суетливыми бабами и ленивыми мужиками, с равнодушными козами и коровами, жующими траву, с кошками, шмыгающими под ногами, и собаками, виляющими хвостом и лезущими лизать руки каждому знакомцу, и, наконец, со свиньями, валяющимися в лужах, которых на дворе было полно после любого дождя. Отсюда же можно было заглянуть через забор на двор великого князя и узнать, что делается у него. Но и на великокняжеском дворе царила в точности та же картина - только челядь у него была одета получше, да ратные люди громче звякали своими доспехами.
День уже клонился к вечеру, когда Буривой, помывшись в горячей мыльне, пообедав как следует и вздремнув пару часиков, собрался наконец позвать к себе гонца, прибывшего еще ночью, когда все были в походе. Снежана была отменной хозяйкой - гостя, несмотря на его незнатность, приняли как полагается. Он был отдохнувшим, накормленным, его одежда была уже вычищена, а конь жевал в стойле отборный овес.
Едва посланец заговорил, как сердце Буривоя дрогнуло от давних, почти забытых воспоминаний. Путник произносил слова так, как их выговаривали в его родном городе, находившемся далеко-далеко, на самом западном краю славянских земель, где жили почти незнакомые с вятичами народы лютичей, бодричей и белых сербов.
- Откуда естешь? - спросил Буривой, произнося слово "откуда" как "отконд", со сладостью выдыхая через нос звуки, о существовании которых вятичи даже не подозревали.
- Естем со Старого граду, - ответил посланец. - Юж цалый мещонц в пути.
Буривой поворочал языком, но не смог вспомнить слова, которые в детстве он лепетал с такой легкостью, и заговорил по-обычному, по-великогородски, надеясь, что этот вагрин его поймет:
- Какие новости в Старом городе?
- В Старом граде смута, крамола! - сбивчиво заговорил Вадимир. - Великий князь Челодраг отправился на санях вслед за богами (этот оборот означал, что человек покинул этот мир ради мира иного). Сына его, Вицислава, бояре с престола согнали, бо был он развратником, пьяницей, да к тому же норовил сдать город немцам. Племянники покойного, сыновья его братьев, да сыновья старших князей, правивших раньше, все между собой передрались. Славнейшие витязи друг друга поубивали, поля вытоптали, дома народа пожгли. Люди уже воевать не хотят, все друг на друга смотрят волками, что дальше будет - никто не знает. Нет законных наследников у Старого Града! Ни одного нет, кроме тебя, Буривой Прибыславич! - сумбурно закончил посланец и вкрадчиво посмотрел на князя.
Буривой подпер голову рукой, задумался, затем внимательно вгляделся в своего собеседника. Тот сидел перед ним на лавке, подавшись всем телом вперед. Солнце за окном уже село, горница освещалась только пламенем свечки, которое плясало и отбрасывало темные тени.
- Помнит ли кто-нибудь еще моего батюшку? - наконец, спросил он.
- Помнят, Буривой Прибыславич, помнят! - с жаром заговорил Вадимир. - Всё помнят: и что он был славнейшим из князей, и что сам каэсар немецкий корону ему дарил, и что все уважали его и боялись, и что мир при нем был, и враги нас не трогали - всё помнят!
- Кто сейчас держит власть в городе?
- Ратибор с Мечидрагом.
- Не знаю таких. Кто они?
- Бояре и витязи покойного князя.
- И чего они хотят?
- Хотят, чтобы все было по-старому. Чтобы их с главных людей никто не согнал бы. Чтобы новые князья не приехали бы из уделов со своими слугами и не заняли бы их места.
- Это они тебя послали?
- Да, они! Шлют тебе низкий поклон и велят передать, что если ты, княже, явишься с несколькими полками, то без труда отвоюешь себе свое княжество, которое еще батюшка твой держал.
- А с кем воевать-то придется?
- С княжичем Гостомыслом из Зверина, с Радогостом-вильцом из Лютого граду, с Будивоевым сыном, с Годславом, племянником Богуслава, да еще с парой-тройкой мелких князьков.
- И это все? - с подозрением осведомился Буривой.
- Ну, может еще с немцами, если их позовут, - замялся посланец.
- Из немцев с кем именно?
- С саксами. С данами.
- Готы? Лангобарды? Вандалы?
- Не, эти далеко, они в наши дела не суются, - неуверенно проговорил Вадимир.
- И сколько полков нужно мне привести?
- Может, десять... А еще лучше - двадцать. Да, верно, если будет двадцать - то не только возьмешь город, но еще и удержишь его!
- Ясно. Думать надо. Давно не был я дома - кто за меня там теперь встанет? - тяжело проговорил Буривой.
- Встанут люди за тебя, Буривой Прибыславич, непременно встанут! - горячо заговорил посланец. - Уж очень они устали от усобиц. Только думать долго нельзя. Пока ты тут думаешь, кто-нибудь город уже возьмет и запрется в нем. Если Ратибора с Мечидрагом оттуда выгонят, то все пропало: ворота тебе уже никто не откроет.
- Ладно, я тебя понял! - решился наконец Буривой. - Передай своим господам, что я их условия принимаю. Явлюсь, как только полки соберу. Пусть держат для меня крепость.
- Хвала Яровиту, мое полеценье исполнено! - обрадовался гонец. - Завтра же с утра поспешу обратно, чтобы побыстрее донести до хозяев добрую весть. А тебе, пане ксёнже, от них подарок. Велели передать из рук в руки.
Он запустил ладонь за пазуху и извлек оттуда тяжелый сверток из плотного темно-синего бархата. Держал он его бережно, боясь уронить, и кажется, даже дышать на него опасался.
- Цо то есть? - с недоверием спросил Буривой.
- Они сказали, что ты сам узнаешь, - ответил гонец.
Буривой взял мешочек и осторожно потряс его за концы. На деревянные доски со звоном вылетело золотое кольцо с большим красным рубином. Кольцо было старое, потемневшее, но едва он коснулся его, как ощутил глубокое волнение.
- Я его помню! - подрагивающим голосом сказал он. - Это кольцо моей матери.
Избыгнев уже давно увел чужеземца спать в гридницу, а Буривой еще долго сидел за столом в сгустившихся сумерках, и разглядывал подарок из города своего детства.
Кольцо было широким, увесистым, прохладным. Золото уже давно почернело от старости и потерлось, но змейка, вьющаяся по его наружной стороне, была хорошо видна. В полутемной горнице рубин казался почти черным, но пламя свечи плясало на его гранях яркими отблесками. Он попытался надеть его на указательный палец, но оно не налезло. На средний палец его удалось надеть только до середины, и на безымянный тоже. Но на мизинец оно наконец поместилось и село, как влитое. Он поднял руку к глазам и сравнил его с золотой запоной у себя на плече. Та же золотая змейка, тот же рубиновый глаз, те же линии вьющегося хвоста. И ему вдруг припомнилось, как сверкало это кольцо на ладони у его матери. Ее давно уже не было в живых, но сейчас она встала в его памяти, как наяву. Она была высокой и стройной - по крайней мере, такой она ему помнилась. Волосы убраны под легкую полотняную шапочку, вокруг которой тянется серебряный обруч с узорами. С обруча свисают сережки в виде морских коньков. Глаза темно-синие, нос с небольшой горбинкой, взгляд лучезарный и светлый. Она ласково смотрит на него и протягивает к нему руки, что-то говорит ему со своим особенным, неподражаемым выговором, мягко произнося "л" и "р".
Ему вспомнилось, как отец путешествовал вместе с ними по своему княжеству, и как радостно встречали их люди, где бы они ни появлялись. Какими все были добрыми и приветливыми к нему, маленькому мальчишке! Он был уверен, что все его любят, и не знал тогда, что может быть по-другому. Что случилось потом? Почему они от него отвернулись?
Лицо его потемнело, но тут же опять прояснилось. Кольцо на его мизинце отбрасывало пламя свечи. Он засмотрелся на эти пляшущие огоньки, и опять в его памяти ожили картины далекого, почти совсем уже забытого детства. Перед глазами возник деревянный причал, по которому топают, гремя досками, люди с тяжелыми мешками и коробами. К причалу привязана ладья с белым парусом. Из нее выгружают товары, и такие же ладьи снуют по заливу, над которым нависло серое, северное небо. Наверное, тогда оно было пасмурным, но теперь оно казалось ему светлым и радостным. Вот они с отцом плывут среди волн, и отец учит его забрасывать удочку. И как, дернув леску, ему удается выудить из воды рыбку, которую он никак не может снять с крючка. А эта рыбка трепещет на днище ладьи и пытается выпрыгнуть обратно, и он ловит ее, набрасываясь всем телом и суматошно шлепая по дну руками, а отец ему помогает и от души хохочет...