Страница 87 из 109
— Кто это? — поинтересовалась Лида.
— Наш новоявленный палеонтолог.
— Догадов? — в один голос воскликнули Лида и Тарас.
Но, если девушка воскликнула это почти с радостью, то у Тараса удивление прозвучало почти предостережением.
— Он толковый журналист, — оказал я о Догадове. — надо полагать, что он не ошибается, поддерживая Макаренко.
После этого я рассказал, как летел самолетом, и, наконец, начал требовать подробного рассказа об их приключениях.
— Мы услышали что-то похожее на сильный взрыв, — начал Аркадий Михайлович. — Кое-кого этот звук немного удивил. В первую минуту ничто не вызывало тревоги. Вдруг послышались сигналы, вспыхнули синие лампочки. По телефону из пункта управления было передано приказание, чтобы все немедленно оставили штольню. Но неожиданно погасло электричество. Наш техник, — профессор указал на Гмырю, — все время старался успокоить людей. Он показал себя неплохим руководителем. Скоро электричество зажглось снова, но под ногами появилась вода, которая быстро прибывала. Перейти выемку мы уже не смогли. Броситься вплавь никто не отважился, боясь сильного течения и не зная, что делается в туннеле. Вода прибывала, а мы медленно отступали, пока она не загнала нас на вагонетки и литостаты. Настроение было очень невеселое. Только телефонные разговоры нашего товарища Гмыри с центральным управлением поддерживали людей…
Профессор, очевидно, тоже не знал, что телефонная связь между штольней и «белым светом», как он говорил, прервана.
— Ну, а все остальное вам известно, — закончил Аркадий Михайлович.
Мы ждали возвращения Догадова. Утомленные люди говорили тихо, некоторые, немного успокоившись, дремали. Ведь они уже много часов провели, окруженные со всех сторон водой.
На Аркадия Михайловича было больно смотреть. Старик выглядел крайне усталым, но делал вид, что чувствует себя хорошо, хотя вряд ли это могло кого-нибудь обмануть.
Кто в самом деле держался исключительно бодро — это Лида. Девушка шутила, заботилась обо всех, и, когда я смотрел на нее, мне казалось, будто я никогда не видел ее ни больной, ни ко всему равнодушной…
— Профессора нужно обязательно отправить со следующей партией, — шепнул я ей.
Она кивнула головой в знак согласия. Но, когда палеонтолог вернулся, Аркадий Михайлович категорически заявил, что поедет последним. Так же решили Лида, Тарас и я. И вот спасательная экспедиция вторично увозила людей, а мы снова остались на литостате.
— Скажите, пожалуйста, — обратился ко мне профессор, когда плоты отплыли, — вы не встречали в Иркутске Томазяна? Помните, следователя.
— Встречал.
Сказав это, я сразу вспомнил о письме, полученном следователем перед отъездом из гостиницы. Тогда мне бросилось в глаза, что адрес на конверте написан как будто знакомым почерком, а сейчас мне показалось, что этот почерк принадлежал Аркадию Михайловичу.
— Давно вы видели Томазяна? — поинтересовался профессор.
— Вчера, перед тем как вылетел сюда. Он был на заседании совета. А что?
— Ничего, — ответил как будто в некотором смущении он. — Ничего… просто вспомнил.
Теперь меня охватила уверенность, что спешное письмо было от профессора Довгалюка. Почему же Томазян ничего не сказал мне о содержании этого письма?
Лида еще и еще расспрашивала меня о сессии, о докладе Макаренко и выступлениях членов совета. Она требовала от меня чуть ли не стенографического отчета, но я, разумеется, не был способен на такую точность и, почувствовав, что уже начинаю кое-что выдумывать, постарался перевести разговор на другую тему.
Вдали появились подвижные огоньки: это в третий раз к литостату приближались плоты, чтобы забрать последнюю партию. Возле нас вдруг очутился техник Гмыря. Он был радостно возбужден.
— Телефон работает! — крикнул он, обращаясь ко мне.
— Как — работает? — удивился Аркадий Михайлович.
— Простите, но приблизительно за час до прибытия плотов телефонная связь была прервана.
— И вы мне не сказали? — с укоризной проговорил профессор. — Неужели вы думали, что я испугаюсь?
— Простите… Лидия Дмитриевна, вас просит к телефону Макаренко.
Лида вспыхнула.
— Иду, — сказала она и соскочила с литостата в воду.
— Вы напрасно на меня сердитесь, — виновато сказал профессору Гмыря. — Я об этом никому не говорил. Я вынужден был придумывать свои разговоры по телефону. Вы ведь сами видели, как это поддерживало людей.
— Нет, я не сержусь. Вы молодец! Охотно пожму вам, голубчик, обе руки.
На этот раз к нам приплыли только два плота. Догадова не было. Как оказалось, он, собрав тех, кто не в силах был идти по воде, посадил их на третий плот, прикрепился к танкоходу и повел плот к выходу из шахты.
Приход двух плотов вместо трех значительно менял наше положение. Два плота не могли забрать всех людей. Небольшая группа должна была остаться в штольне и ожидать следующего рейса нашего «флота».
Безусловно оставались техник Гмыря, бригадир машинистов на литостатах Набокин и я. На то же самое претендовали Аркадий Михайлович и Тарас, но после короткого спора согласились ехать.
На плотах оставалось место еще для двоих. Гмыря приказал взять Лиду Шелемеху и одного из часовых возле телефонной будки.
Плоты отошли от литостата. Они задержались у телефонной будки и забрали часовых. Лида почему-то не села на плот. Это нас удивило.
— Упрямый товарищ, — недовольно проговорил Гмыря. — Хочет последней выбраться отсюда.
Поговорив по телефону, Лида вернулась на литостат. Гмыря посмотрел на нее, покачал головой, но ничего не сказал.
Теперь нам стало достаточно просторно, можно было удобно разместиться и спокойно дожидаться паромщиков, как Гмыря называл наших плотовщиков.
На этот раз ждать пришлось очень долго. Усталые техник и бригадир задремали.
— Может быть, и вы поспите? — спросил я Лиду.
— Нет, я не чувствую усталости. Зато, когда выйду на поверхность, вероятно, просто упаду. Меня пробирает какая-то нервная дрожь.
— Может быть, вы замерзли?
— Не думаю. На мне прорезиненный костюм. К тому же здесь душно. Вы чувствуете, как воздух насыщен паром?
Мы долго сидели молча. По времени за нами должны были вот-вот приехать, но ни один плавучий огонек не появлялся. Вокруг царила гнетущая, ничем не нарушаемая тишина.
Вдруг Лида и я вздрогнули, Гмыря сразу проснулся: где-то далеко грохнул взрыв, за ним другой, под сводом нашей пещеры прокатилось оглушительное эхо.
Что это могло быть?
— Вы вспоминаете? — нерешительно проговорила, глядя на техника, Лида.
— Что-то подобное мы слышали, когда случилась катастрофа, — ответил он. — Только тогда было не так громко…
Снова над подземным озером-штольней воцарилась тревожная тишина.
19. СМЕРТЕЛЬНАЯ ОПАСНОСТЬ
Бригадир все еще спал. Бедняга так устал, что, вероятно, только выстрел над ухом мог бы разбудить его. Мы не хотели его тревожить, тем более что сами не понимали, в чем дело. Пусть спит!
Но что это могло значить?
Как и раньше, вокруг царила тишина. Плоты, которых мы ждали, не появлялись. Почему взрывы напомнили моим товарищам вчерашнюю катастрофу? Может быть, что-нибудь подобное произошло снова?
Гмыря наклонился к воде и начал прислушиваться. Вода гораздо лучший проводник звука, чем воздух. Не откроет ли она нам что-нибудь? И действительно, мы услышали какой-то отдаленный шум, непрерывный и глухой. Но причины его были нам непонятны.
Прошло минут десять, и вдруг вода вокруг нас слегка заволновалась. По ее черной поверхности побежали морщинки. Техник внимательно присмотрелся и мрачно сказал, что уровень воды повышается. От этого сообщения на нас повеяло холодом. Догадка о том, что произошла новая катастрофа, превратилась в уверенность. Вероятно, запасные заслонки шлюзов не выдержали могучего давления воды с верхнего подземного озера. Сколько там ее? Не зальет ли нас совсем? Каждого из нас тревожила эта мысль, но никто не высказывал ее вслух и не обращался с вопросами к товарищам. Зачем? Мы твердо знали, что сами не сможем помочь себе. Плоты? Но где же они и приплывут ли за нами?