Страница 88 из 109
С тех пор стол на шесть персон так и стоял нетронутым.
- Не пусто, а просторно. - возразила Минадзуки. - Потолок высокий, люстра очень интересная... и стол. Знаешь, я не ожидала увидеть у тебя обеденный стол.
- Как видишь. - неловко пробормотал я, глядя на злочастный светильник в форме трёх наполовину раскрытых лепестков. Люстра разбрасывала по краям комнаты замысловатые кружева теней. - Я ничего не менял.
- Даже стол? - прищурилась Минадзуки.
- Ну, кроме стола.
Это было ужасно неловко.
Я ничего не смог возразить Минадзуки. Был я обузой или не был, но она была права. Я был слишком глубоко впутан в это дело, чтобы просто развернуться и умыть руки. Оставался только один способ. Найти убийцу. И ликвидировать его.
Минадзуки не стала говорить, что останется со мной. Это было понятно и без слов.
Из-за чего мне и было неловко.
- И рояль... - восхищённо протянула Минадзуки, обходя стол; она подошла к злочастному инструменту, смахнула пыль с крышки, и запоздало обернулась ко мне: - Можно?
- Конечно. - сказал я, подходя к ней. Минадзуки приподняла крышку и откинула её, открывая ряды чёрно-белых клавиш. Она нажала на одну из них: рояль издал нерешительный звук, будто пробуждаясь от глубокого сна.
- Ты играешь? - спросила Минадзуки, оборачиваясь ко мне. Я опустил глаза, глядя на клавиатуру. Пальцы помимо воли легли на неё.
- Играл когда-то. - проговорил я. - Мне не очень нравилось.
- Тогда почему?
- Любой приличный мальчик должен уметь играть на рояле. - двинул плечом я. - Не знаю.
- Нет. Зачем держать его дома?
Я не ответил. Пальцы надавили на клавиши, и рояль зазвучал -- раскатисто и неловко, заглушив дробное стаккато дождевых капель.
Минадзуки заворожено глядела на меня, а я играл -- мелодию, разученную когда-то давно, в другое время, целую вечность назад. Музыка лилась из-под клавиш, чуждая и непривычная, неловкая и неоконченная.
И вдруг оборвалась.
- Не знаю. - тихо сказал я и отвернулся. Я действительно не знал.
За все эти годы я ни разу не играл на рояле.
Пальцы Минадзуки сжали мою похолодевшую ладонь. Она подошла совершенно неслышно; ноги в чёрных чулках мягко ступали по ковру. Рука легла на моё бесчувственное плечо. Золотые глаза нежно и чарующе смотрели на меня.
Я подался вперед, и её губы встретились с моими. Дрожь пробежала по всему телу, и она прижала меня к себе, крепче, чтобы никогда не отпускать, и во всей вселенной не существовало ничего, кроме её губ.
- Милостливые боги, Мицуру, - прошептала Валерия, - ты выглядишь кошмарно.
День пятый
Я проснулся.
Зеленое марево "АКУЛОНа", сопровождающее мои пробуждения, сияло неоновым заревом через плотно задвинутые шторы. Было слышно, как по окнам дробно стучит дождь.
На внутренних часах было полвторого ночи.
Я осторожно повернул голову: рядом со мной спала Минадзуки. Длинные чёрные волосы разметались по подушке. Из-под края одеяла осторожно выглядывало голое плечо. Во сне она казалась безмятежной.
Интересно, сколько мы проспали? подумал я, залюбовавшись ею. Я действительно не мог вспомнить, когда же мы всё-таки уснули. Но хорошо помнил, что до этого у нас был целый вечер.
Прекрасный вечер.
Всё случилось будто само собой. Я смутно помнил, как мы оказались сначала в спальне, а потом -- в постели, и гораздо лучше помнил то, что случилось после. Валерия, белая, словно сияющая изнутри. Страсть, отчаяние и одиночество одновременно. Левая рука, лежащая безжизненным грузом.
Весь вечер я жалел, что не мог ей пользоваться.
Мы любили друг друга под шум дождя за окном, и я не мог даже оторвать глаз от неё -- высокой и стройной, будто натянутая до предела струна, с чёрными волосами, которые она то и дело откидывала назад, обнажая тонкую белую шею. Я помнил, как тянулся к ней губами, касаясь алебастровой кожи, помнил её горячее дыхание над ухом, помнил, как отчаянно обнимал её, не желая отпускать и боясь потерять. Я слишком долго был одиноким. Теперь я понимал, что напрасно.
Мы разговаривали -- потом, когда я лежал в её руках, уставший и без памяти счастливый, и я рассказывал Валерии обо всём. О рояле, об обеденном столе на шесть персон, о люстре, о квартире на улице Васильевой-Островской. О том, как мы в детстве жили в Среднегорском, на проспекте Марса -- в том доме уже давно живут другие люди. Я говорил о Мицуко, о родителях, живущих в Монмартре, об Алисе и Канако, даже о Жюстине. И Валерия отвечала мне -- я узнал, что она -- старшая из трёх сестёр, что она живёт в Нойштадте, на Хопфенбахской, что она занимается плаванием и что она окончила академию ГСБ, в Монмартре -- на несколько лет раньше, чем я окончил нашу Академию МВД. Мы вспоминали, чему нас учили -- оказалось, что в программах двух академий было много общего. О чём-то Валерия, озорно улыбаясь, умолчала. Я не стал настаивать.
Я ведь тоже рассказал я ей далеко не всё.
Потом мы снова занимались любовью, и она ни на миг не отпускала меня, и я всё ещё отчаянно жалел, что не мог даже пошевелить своей левой рукой, и её золотые глаза провожали меня до тех пор, пока сон не поглотил меня. И нас обоих.
Пальцы Минадзуки во сне сжимали мою правую ладонь. Даже теперь она не отпускала меня.
Я действительно слишком долго был одинок. Год назад закончился наш роман с Канако -- роман, продлившийся два года, после которых мы решили расстаться. Нашей дружбы это не разрушило, хотя при встрече Селезнёва порой целует меня чересчур фамильярно. Но с тех пор я так и оставался один.
Мы с Канако расстались по моей инициативе. Нас разделяла работа -- с ночными дежурствами, ненормированными графиками и авралами; теми же самыми, что не оставили камня на камне от нашей с Алисой совместной жизни. Правда, госпожа Френель поняла -- спустя два года, проведённых вместе, в этой самой квартире -- что в отношениях с инспектором уголовного розыска есть свои нюансы, и что эти нюансы перестали её устраивать. Алисе не нужен был мужчина, ночами пропадающий на службе и работающий по двенадцать часов в сутки, и моя погоня за Акиямой только лишний раз подтвердила это.
Тогда Алиса ушла. Горечь предательства впервые толкнула меня в объятия Канако. Мы виделись нечасто, да и Фудзисаки почти всё время ходила мрачнее тучи, но это всё равно были замечательные два года.
А потом я понял, что устал.
Мы расстались. Я с головой ушёл в работу. Потом в меня стреляли в Шамп-Марезе. Ощущения были не из приятных, но тогда мне, можно сказать, повезло.
А вчера меня едва не убили. Несколько раз подряд. Мог ли я после этого оставаться один?