Страница 10 из 16
Но вернёмся к рассказу Никиты Дмитриевича.
– Итак, формально мы с мамой теперь имели право покинуть страну. Но, несмотря на это, нас не выпускали. Помог случай. В то время в Софии послом был Жак Арал Парис, а его замом – Ромен Гари, участник «Сопротивления», соратник генерала де Голля, известный французский писатель. После войны де Голль ввел в МИД и на другие ключевые посты своих друзей, проверенных на войне. Гари узнал, что Болгария купила – по аккредитиву – у французского завода «Шнедер» два электрических локомотива, которые должны были быть доставлены в Софию через разделенную на зоны союзников Вену. Железная дорога как раз проходила на «французской» территории. Гари знал наши проблемы. В Софии, кроме нас, было еще четверо французских граждан, которых тоже не выпускало болгарское правительство. Поэтому он воспользовался возможностью, позвонил своему коллеге в Вену и попросил задержать локомотивы: есть, дескать, ошибка в аккредитиве. Кто посмеет проверять соратника де Голля? Посол в Вене задержал локомотивы. Через три дня МИД Болгарии послал своего представителя к Гари спросить: как насчет локомотивов? Гари ответил: «А как насчет французских граждан в Софии?» Болгары поняли… Нам дали 48 часов на сборы. Дедушка в Париже купил нам билет на «Восточный экспресс».
Так Никита очутился в Париже.
– В Париже мы с мамой, – вспоминает князь, – поселились у деда и жили за счёт его щедрости. Но дед уже был пожилым и мы не могли рассчитывать на него. Мне надо было выбирать свой путь. Дедушка полагал, что мне надо остаться во Франции и выучиться на юриста. Я думал иначе и мечтал стать геологом…
Никита ещё в детстве собирал разноцветные камушки на склоне горы, когда вместе с родителями отправлялся в поход на выходные. Отец заметил интерес и подарил ему книгу академика А.Е.Ферсмана «Занимательная минералогия» с цветными иллюстрациями и описанием минералов. Книги, выходящие в этой серии, такие, как «Занимательная химия», «Занимательная математика» и прочее, были очень популярны в то время в Москве. Похоже, благодаря этой книге загадочный мир минералов навсегда заворожил подростка. В его коллекции искрились кристаллы кварца, горного хрусталя, полевого шпата, зеленые вкрапления малахита, переливающиеся всеми цветами образцы горных пород. Не исключено, что именно цвета этих минералов были первым ещё неосознанным толчком и к пониманию цвета и света в живописи, что очень помогло в формировании коллекции русской театральной живописи.
Конечно, до коллекционирования картин было ещё очень далеко! А вот важные шаги к тому, чтобы стать профессиональным геологом, как выяснилось позже, Никита сделал. Старшеклассником он совершал множество экскурсий в поисках новых образцов для своей коллекции минералов. Но, в отличие от других, не ходил в экскурсии ради прогулки на свежем воздухе. Тогда уже его товарищи заметили, что он отличался редкой цельностью характера. Найти недостающий минерал – это понятно, а просто гулять на солнце, любоваться природой – на это он не тратил время! Один из приятелей оставил запись о школьном походе в город Якоруда: «Когда мы сели на поезд, шедший по узкоколейке, …стояла солнечная погода. На вокзале Никита исследовал содержимое насыпи вдоль железной дороги и нашёл кусок пирита. Все мы ему завидовали…».
В дневнике 14-летнего Никиты зафиксированы наблюдения настоящего участника геологической партии: «…перед Искар-ским ущельем я заметил зонды, и мне сказали, что там ищут уголь… Очень ясно был виден состав гор: «красный песочник», или бундзендштейн, как его называют в Германии. Через час бундзендштейн начал заменяться глиной, которая очень сильно прессована и содержит углерод. Из неё делали раньше классные доски… Продолжая путь по той же самой дороге, мы пришли на первую каменоломню… Там можно было найти правоклинные кристаллики кварца, а в последней каменоломне были уже руды: халькопирит, малахит, гематит и много других… Потом мы пошли в противоположную сторону, дошли до одного притока Искры и поднялись по нему около 200 метров. Тут мы остановились. Профессор Костов предложил некоторым подняться еще выше и найти одну гематитовую мину. Но мой ранец был уже полон…»
Так что к моменту эмиграции у Никиты как будто всё было порядке и с характером, и с геологией. Но, следуя его воспоминаниям, выясняется, что очутившись в Париже, он почувствовал недостаток знаний, который предстояло компенсировать. В болгарской школе главное внимание обращалось на марксистское обучение учащихся, в ущерб другим предметам.
– Это я сразу обнаружил в Англии, где провёл зиму и весну 1954 года. По приглашению крёстной матери, Катерины Ридлей, внучки последнего царского посла в Лондоне Бенкендорфа, я приехал в Оксфорд, познакомился с университетом и утвердился в решении поступать на геологический факультет, вопреки желанию дедушки. В марте 1954 года, на ужине у крёстной присутствовал сэр Исайя Берлин. Её муж, Женя Ламперт, занимался философией, читал лекции о Бердяеве. Надо полагать, именно это обстоятельство и сблизило Женю с сэром. Во время ужина Берлин заметил, что Оксфорд, несомненно, место чрезвычайно привлекательное для молодого интеллектуала. Это естественное человеческое свойство – сходиться, беседовать, в общем, приятно проводить время. По устройству жизни оксфордские студенты просто заходят «на огонёк» и болтают. Таким образом, можно провести время приятно и для некоторых очень интересно. Но если человек хочет что-то в жизни сделать, оставить след какой-то, то неизбежны жертвы. Среди студенчества это приводит к непопулярности, ведь нужно целеустремлённо избегать вечеринок, встреч и бесед. Ежели заниматься самым главным, т. е. учёбой, приходится сидеть в библиотеке или в своей комнате, грызть гранит науки…
Тот разговор Никита запомнил очень хорошо. И не только потому, что в таком виде зафиксировал его в своём дневнике, но и потому, что слова Берлина попали в точку. Это был добрый совет, который пригодился ему и в процессе подготовки к вступительным экзаменам, и когда он уже окончательно перебрался в Оксфорд…
Оксфорд
Рассказ об утверждении князя в новой среде, в Оксфорде, предварю очередной параллелью. Четверть века я наблюдаю бывших соотечественников, которые начинают эмиграцию с того, что прячут свои дипломы инженеров, врачей, журналистов и нанимаются рабочими, продавцами, официантами. В своих воспоминаниях едва ли не все мои собратья-литераторы с гордостью сообщают об этих подвигах. Я, кстати, тоже, до того, как начал сотрудничать в «Русской службе» Би-би-си и преподавать, подрабатывал на бензоколонке, разносил рекламные газеты и журналы. С дипломом литератора и журналиста пришлось думать о том, как выжить, а не пробиваться, используя свои знания, опыт. Замечу, Англия – наиболее терпимая к эмигрантам страна. Но я не использовал эту фору. И в итоге упустил множество возможностей. В частности, один из моих новых знакомых, профессор Лондонского университета Арнольд Макмиллан, благоволивший ко мне, попробовал помочь получить должность преподавателя на факультете славянских языков. Но Университетская Комиссия не пропустила меня из-за слабого знания английского.
Совершенно по-другому повёл себя Никита. И вовсе не потому, что он знатного происхождения, моложе, формировался в англосаксонской традиции, имел в запасе четыре языка. Знания, сами по себе, очень нужны. Они – не главное для успешной эмиграции. В памяти у меня осталась очень образованная филолог, защитившая в Москве диссертацию, эмигрировавшая в США с прекрасным английским. Но по сей день она служит секретарём при начальстве в гостинице исключительно из-за своей инертности. На примере же Никиты можно утверждать, что главное – характер, воля, умение учиться, быстро перестраиваться, адаптироваться в новой среде.
Впрочем доверимся воспоминаниям юного князя.
– Летом 54-го года мы с мамой жили на даче дедушки. Там я занимался без всякого преувеличения, день и ночь, потому что при поступлении в Оксфорд, помимо безупречного английского языка, требовалось знание латыни. Дедушка нашёл репетитора-священника в соседней деревне. К нему я всё лето ездил на велосипеде. Зубрил целыми днями все дисциплины, по которым надо было проходить собеседования и сдавать вступительные экзамены. Четыре месяца занятий принесли плоды. Незадолго до приёмных экзаменов, во время ужина в доме у крёстной, я немало удивил сидевших за столом, когда свободно изъяснялся на латыни…