Страница 149 из 268
Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы с места, отбросив носок, не вскочила толстая баба, про которую Илья совсем забыл. В тусклом свете лампы он увидел широкое курносое лицо.
– Молча-а-ать! - гаркнула вдруг она хорошо поставленным голосом частного пристава. К изумлению Ильи, оборванцы, державшие его, тут же вскочили на ноги и чуть ли не вытянулись, как рекруты на плацу. Баба, кряхтя, нагнулась за своей жестяной кружкой. Деловито сказала:
– Рвите когти, зелёные ноги! - и запустила кружкой в лампу. Раздался звон, стало темно, послышались вопли и проклятия. Илья на ощупь подобрал с пола несколько ассигнаций, схватил за руку молодого князя и рванулся к двери. У выхода их попытались схватить, но тут уже и Львов пришёл в себя и дал нападавшему сдачи. Тот завыл, дверь распахнулась - и Илья с князем вылетели на залитый солнцем Цветной бульвар…
– Илья, я не могу больше! - взмолился юноша уже на Трубной площади.
Илья остановился, перевёл дыхание. Оглянувшись назад, с облегчением понял: не догонят. Да и вокруг уже было полно народу, на углу прохаживался потный городовой, у тротуара толпились извозчики.
– У тебя кровь… - испуганно сказал молодой князь.
– Где?
Илья провёл ладонью по лицу, поморщился, нащупав ссадину, кисло подумал, что сегодня вечером ему с хором точно не выйти. Не замазываться же тестом с кирпичной пылью, как Кузьме… Так и не нашёлся этот паршивец! Только зря из-за него в чужую заваруху влез.
– Совести в вас нету, Михаил Иванович, - сердито сказал Илья. - Ну за каким чёртом вас в эту дыру потащило? Да ещё в очко играть сели! Ваше дело - в ниверситете книжки разные читать, а не в карты дуться. Ваша мамаша, поди, трижды в гробу перевернулась, на вас глядя! Воля же вашему батюшке держать вас так свободно. Да если б мой Гришка в такое вляпался – из-под кнута бы у меня не встал!
Юноша поёжился. Помолчав, спросил:
– Скажи, а верно, что отец приехал? - Илья недоумевающе взглянул на него, и Львов, покраснев, пояснил: - Я ведь уже неделю не был дома…
– Пороть вас некому, ваше сиятельство, - заметил на это Илья. Но, взглянув в смущённое лицо молодого человека, сжалился: - Да нет, нету Ивана Васильича. Из имения так и не возвращались. А вы бы ехали туда, к нему. Вам лучше в городе-то пока не показываться. Я этих жуликов знаю, лихой народ.
Услышав о том, что отца нет в Москве, молодой князь даже сумел улыбнуться.
– И то дело, Илья. Сегодня же и поеду, вот только зайду в университет…
– Деньги возьмите. - Илья вытащил из кармана смятые бумажки и сам удивился, как много их оказалось. Хватал-то вроде первое, что под руку сунулось, а вот поди ж ты - почти весь львовский капитал.
– Оставь себе, - решительно отказался Львов. - Ты рисковал жизнью из-за моей глупости.
Теперь пришёл черёд смутиться Илье.
– Ну, вот ерунда… Не разбрасывайтесь, ваша милость. Вам ведь и к папеньке нужно будет с чем-то ехать. И в ниверситете небось книжка какая понадобится…
– Нет! Не возьму! Позволь мне тебя отблагодарить! Возьми хотя бы это! – Львов силой засунул несколько ассигнаций в карман Илье. - А вот эти деньги передай, пожалуйста, Ирине Дмитриевне, я ей обещал.
– Ну, бог с вами. Спасибо. Смотрите уж, больше с мазуриками не вяжитесь.
Последнее "благодарю" молодой Львов выкрикнул уже из извозчичьей пролётки. Илья помахал вслед, подождал, пока экипаж скроется за углом, и лишь тогда вытащил навязанные князем ассигнации. Пересчитав их, повеселел, тут же решил, что Ирина Дмитриевна обойдётся, и уже повернул было к трактиру, когда сзади его окликнули:
– Эй! Смоляков! Илья! Сто-о-ой!
Голос был женский, и Илья, от неожиданности едва не давший стрекача в переулок, остановился. Через площадь к нему, размахивая руками, неслась та самая толстая, курносая баба из суковского заведения.
– Илья! Ну, что ж такое! Кричу-кричу, а ты как оглох! - Подбежав, она с размаху ухватилась за его рукав, и на растерявшегося Илью весело взглянули жёлтые, круглые, наглые очи Катьки Пятаковой.
– Ты?!. - ахнул он.
– Слава тебе, святая пятница, - признал! - хмыкнула Катька. - А я вот тебя сразу узнала. Глазищи твои чёртовы ни с чьими не спутаешь. Ну как живёшьпоживаешь, дух нечистый? С побываньицем тебя!
Илья молчал, разглядывая Катьку. Бывшая горничная Баташевых была одета в коричневую набивную юбку и, несмотря на жару, длиннющий заплатанный шушун. Волосы скрывал нарядный шёлковый платок. Катька сильно раздобрела и выглядела необыкновенно важной - особенно когда, чинно взяв Илью под руку, зашагала рядом с ним по Трубной.
– Давно ль в Москве, аспид?
– С Пасхи.
– А зачем, нам на радость, в заведение прибыл?
– По делу.
– Живёшь на старом месте? Жена с тобой? Детей много родил? Да будешь ты отвечать или нет?! - наконец лопнуло Катькино терпение. - Или я так и буду из тебя клещами тянуть? Может, ты теперь, антихристова морда, такую важность заимел, что со старой любовью зазорно словом перекинуться? Да, может, я об тебе все эти годы вздыхала, а?! Может, сохла?!
– Это ты-то сохла? - ухмыльнулся Илья, оглядывая внушительные Катькины формы. - А что ты сама-то у Сукова делала? Видит бог, если б не ты – пропал бы.
– Да если бы не я, ты бы ещё чёрт знает когда пропал, - успокаиваясь, проворчала Катька. - А у Сукова… Али ты не слыхал, что я там хозяйка?
– Ты-ы-ы?!
– Ну, я. - Катька снова улыбнулась, уже без ехидства. - Я ведь, Илья, в своей жизни не потерялась. Когда ваша с Лизаветой Матвеевной история закончилась, я к купцам Григорьевым горничной прыгнула. Там замуж вышла за Фаимку-дворника. А когда он хозяев обокрал да на Хитровку нырнул, я за ним подалась. А на Хитровке, сам знаешь, честной мадамой не проживёшь. Понемногу-полегоньку и мы с Фаимкой в люди выбились, своё заведение открыли.
– Ну и дела… - только и смог сказать Илья. Помолчав, фыркнул: - Фаимкато - татарин? С нехристем, выходит, живёшь?
– Я его Фомой Иванычем зову. А ночью, Илья, всё едино - что нехристь, что православный. Оченно хорошо у него с детьми получается, каждый год из меня по двойне вылазит. Правда, - Катька хихикнула, - все на него не похожи. Но, значит, моя кровь гушше.
– Как была потаскухой, так и осталась, - подытожил Илья.
Катька, ничуть не обидевшись, по-мужски присвистнула сквозь зубы.
– Всё по бедности да по глупости нашей… Да, может, Илья, мне так и лучше. Я ни о чём не жалею. Если мне кого и было на старом месте, у Баташевых, жаль, так это барыню, Лизавету Матвеевну, голубушку. Кто выл-то громче всех на похоронах? Я! Даже кухарка наша, Кондратьевна, меня переголосить не смогла.
Илья промолчал. Чуть погодя, отведя глаза в сторону, спросил:
– Слушай, Катерина… Ты ведь была там тогда, видела… Ну, когда Баташев её… Ты помнишь?
Улыбка исчезла с круглого лица Катьки. Она вздохнула.
– Как не помнить, Илья… Помню. По сю пору во сне снится. Мы ведь в ту ночь не его, а тебя ждали. Помнишь, я тебя даже и в дом протащить успела, под лестницей спрятать. И вдруг разом кони, подводы, мужики набились:
хозяин приехал! Иван Архипыч, конечно, в сильном подпитии были… но бог-свят свидетель, ничего бы не случилось, кабы не Лизавета Матвеевна!
Лопнуло у бабы сердце! По закону, ей бы ему на шею кинуться, выть-голосить от радости, а она… Заголосила, да только не то, что положено. На весь дом заявила: "Да чтоб ты сдох, постылый, когда я от тебя мучиться перестану?!" Я так за занавеской на пол и села! А она на него, как волчица, кинулась, полбороды разом вырвала да вилкой его, вилкой! Не попала, знамо дело, а он как зарычит, как пойдёт её, да чем ни попадя… - Катька вздрогнула, умолкла.
Искоса взглянула на Илью, но тот смотрел в землю.
– Крови, Илья, много не было. Упала Лизавета Матвеевна, птичка моя серая, вздохнула спокойно так: "Илюша, свет мой…" - да и замерла. Но там уж я взревела медведем - и на улицу, потому как спужалась, что Иван Архипыч под горячую руку и меня пристукнут. А на дворе шум, гам, цепи лязгают, мужики орут - это как раз тебя твои отбивали. Цыгане - за ворота, мужики - за цыганами, Мирон-дворник - за мужиками, я - за Мироном… Рассказала ему про барина с барыней, и побежали мы с ним в участок. Вот так, Илья. О-ох, грехи наши тяжкие… Тебе-то, чёртова морда, всё легко с рук сошло.