Заповеди Леса

 Мы теряем их, всех тех, кого любим. И боль от этих потерь нельзя сравнить ни с чем.

 В своих снах я парила высоко над землей. В своих снах я не была Златой. Я была никем, и одновременно я была всем. Я смотрела на жизнь с высоты птичьего полёта. От того всё происходящее на земле казалось размытым тёмным пятном. Всё в мире иллюзорно. Всё в  этой жизни один большой спектакль длинною в це­лую жизнь. Когда один актёр умирает, другой занимает его место. И никто не помнит о других таких же актёрах. О тех, кто сгинул навсегда.

 Я тоже актёр, но моя роль совсем иная. Мне нужно лишь наблюдать за всеми людьми на этой земле. Мне суждено хранить чужие тайны, при этом храня и свои собственные. Мне суждено сгорать заживо и возрождаться из пепла, храня в себе боль прожитых столетий...

 Мой сон оборвался, так и не успев начаться.

 Я с трудом открыла глаза, и первое, что увидела – обеспокоенное лицо Ромы.

 Я знала, что он плакал. Это удивило меня, потому что я ни разу не видела его слёз. Даже когда умерла наша любимая собака, он был серьёзным и собран­ным, но ни одна слезинка не скатилась по его щеке. Значит, случилось что-то ужасное.

 – Злата, наша мама умерла.

 Я словно лишилась слуха и зрения. Смысл этой фразы ускользал от меня. Возможно, я что-то неправильно поняла. Неверие. Медленное осознание правды. Слёзы, которые нельзя контролировать.

 Весь мой мир рухнул в одно мгновение. Душевная боль переросла в физи­ческую. Мне казалось, что моё сердце превратилось в огненный шар, и этот шар жёг меня изнутри.

 Я опустилась на колени, обхватила голову руками.

 Закричала, что Рома лжёт, хотя сама понимала, что говорю бред.

 А потом потеряла сознание.

 Всё, что было потом, стало смутным сном. Я помню сочувствующие взгляды, которые на меня бросали люди. Я помню свои истерики. Помню пута­ницу в голове, вызванную недавно приобретёнными родственниками и смертью матери. Хотя она и была мне неродной, но я любила её больше, чем когда-либо смогла бы полюбить свою биологическую мать.

 С Ярославом я не искала встречи. Я не знала, что он со мной сделал, но была уверена в том, что ничего хорошего это не принесёт. Наш разговор, его по­пытка обратить меня — лишь начало чего-то зловещего и неправильного.

 Рома отдалился от меня. Он замкнулся в себе, не слушал никого. Он винил себя в смерти матери. Быть может, виновны были мы оба, но по правде никакой вины на нас не было.

 В тот день мама села в свою машину с твёрдым намерением забрать нас из деревни. Но произошёл несчастный случай. Упавшее дерево, авария, одна траги­ческая смерть.

 Мы всего лишь куклы в театре абсурда.

 На следующий день я осталась в доме одна, бабушка с дедушкой уехали в город — договариваться по поводу похорон, а Рома просто закрылся в своей ком­нате и просил его не беспокоить. Я думала, горе сделает нас ближе, но оно нас разъединило. На самом деле трещина в наших отношениях появилась намного раньше, до того, как мы сюда переехали, но с появлением в нашей жизни других людей, она стала больше. Я просто была слепа...

 Когда он был нужен мне, больше, чем когда-либо в жизни, его не было ря­дом. Он стал другим, он заперся в своём горе, в его мирке мне больше не было места.

 Я бродила  по этому большому, нелепому дому, как приведение. Для меня всё неожиданно умерло, я не различала цветов, запахов, звуков, всё обрело серый цвет, казалось безжизненным.

 Я подумала: есть ли у меня теперь смысл жить? Ради чего я буду сущест­вовать дальше? Моя жизнь не приносит никому пользы, я лишь обуза, возможно, будет проще покончить с этим раз и навсегда.

 В  тот самый момент, когда я обдумывала идею самоубийства, в дверь по­стучали. Я не испытывала ни малейшего желания открывать, надеялась, что не­званый гость развернётся и уйдёт. Но стук повторился. Это вторжение нервиро­вало меня, и я решила как можно быстрее расправиться с незваными  гостями.

 Я не удивилась, когда обнаружила, что мой покой нарушил Эрик. Я не ус­пела ничего сказать, он обнял меня. А я снова расплакалась.

 Я плакала, потому что весь мой мир рухнул, потому что умер близкий мне человек, потому что мне так и не удалось сказать ей, как сильно я люблю.

 Все близкие мне люди вдруг отдалились от меня, я потерялась, запуталась.

 Поэтому, когда жизнь бросила мне соломинку в лице Эрика, я с отчаянием схватилась за неё, вцепилась обеими руками.

 Если он мой шанс на спасение, то я  никогда его не отпущу.

 Эрик был единственным человеком, не бросившим меня на произвол судьбы. Он заботился обо мне, создавая иллюзию защищенности. Я не спраши­вала его о том, что могло разрушить эту иллюзию. Мы много говорили о книгах, истории. Он рассказывал мне легенды, и я засыпала под его тихий голос. Только с ним моя душевная боль притуплялась. И я вновь становилась прежней.