Страница 6 из 62
- Ты прав, братец. Этот город в любой момент может стать крайне неудачным местом.
- Тогда чего мы ждем? Бросим дом, к которому привыкли, скарб, который заработали годами работы, привычки, которыми успели обрасти – и бежим сломя голову к городским воротам!
Злости в его голосе было достаточно, чтоб растопить вечно окружавший Греттель лед. И на миг из-под равнодушной личины геноведьмы выглянуло совсем другое лицо – растерянной девочки, быстро моргающей большими прозрачными глазами.
- Не успеем, - сказала эта девочка, беспомощно качая головой, - Пройдет не меньше трех дней, прежде чем мы покинем королевство Гунналанд. А если ветер будет в нашу сторону…
- Хорошо. Мы остаемся. Тогда будь любезна объяснить мне, свидетелем чего я стал.
Она взглянула ему прямо в глаза. И хоть взгляд Греттель был ему знаком, тело рефлекторно дернулось. Не каждому по силам выдержать взгляд геноведьмы.
- Свидетелем глупости, братец. А еще – недальновидности, самонадеянности, тщеславия и беспринципности.
- Ого. Богатый багаж, как для старого «шарманщика».
- При чем тут папаша Арло? Я говорю про себя. А он виновен лишь в том, что слишком человек. Это простительный грех.
Она стиснула зубы так, что Ганзелю послышался скрип. Под тонкой бледной кожей возникли острые желваки.
- Вы действительно сделали это? Геноведьма и выживший из ума «шарманщик»? Создали полу-человека полу-растение? И позволили ему жить не в лабораторной клетке, а среди людей?
- Да, - просто сказала Греттель.
Испытывают ли геноведьмы раскаяние? Ганзель не знал этого. Но надеялся, что испытывают.
- Ферменты рестриктазы! – Ганзель, сам того не заметив, сломал подлокотник старого кресла, - Это безответственно даже для тебя, сестрица!
- Сегодня я не совершила бы такой ошибки. Но семь лет назад…
- Зачем ты сотворила подобное существо?
Греттель пожала плечами, а губы ее на миг сложились в грустную полу-усмешку.
- Потому что могла. Мне показалось это увлекательным опытом. Взять причудливое, не имеющее генетических аналогов, растение, и попытаться вылепить из него человека. Так, должно быть, юные боги играются с глиняными фигурками. Это сложно объяснить.
Это… как вызов собственным силам. Попытка сотворить нечто столь причудливое, что оно стало бы вызовом всей человеческой природе. Он ведь даже не мул, братец. У мулов, по крайней мере, есть человеческий генетический материал, хоть и горсточка…А он -человекоподобное растение. Мыслящее дерево, заточенное в человеческую форму. Совершенно уникальный организм, единственный на свете. Продукт двух несочетаемых биологических культур.
- В королевской кунсткамере, несомненно, нашлось бы место для такого экспоната!
- Я предупреждала старика о том, что рефлексы и инстинкты подобного организма непредсказуемы, что образ его мыслей может быть нам непонятен. Но он не слушал. Он так хотел сына. А я не слушала голоса разума.
Ну конечно. Геноведьмы часто не слышат – ни людей, ни голоса разума. Ганзель прошелся по испачканному ковру, без всякого смысла глядя себе под ноги. На ковре не было ничего, кроме пыльных пятен – напоминании о папаше Арло.
- Что за ключ вы поминали все время, сестрица?
- Особый ключ папаши Арло. Корпус из экранирующего металла, а внутри особый америциевый сплав, период полураспада – восемь тысяч лет. Его изотопы, распадаясь, испускают особую последовательность альфа-частиц, служащую кодом для замка.
- Для какого замка? От камина?
- Да. Его камин – никакой не камин. Камин лишь нарисован на холсте. За ним располагается вход в подземное хранилище, своеобразный саркофаг. Очень хорошо защищенное и спрятанное. И, по счастью, достаточно хорошо забытое. Скажем так, даже слухи о его существовании слышали всего несколько человек в этом городе.
- И что спрятано у старого дурака в камине? – спросил Ганзель мрачно, - Коллекция вересковых трубов? Запасные подштанники?
Ему очень не хотелось задавать этот вопрос. Он помнил испуг старика и кипящую ртуть в глазах сестры. Когда геномаги выказывают такие эмоции, обычному человеку остается лишь одно – во весь опор мчаться к городским воротам, и дальше, до тех пор, пока шпили Вальтербурга не скроются на горизонте. Но, кажется, для этого уже поздно.
- Ты уверен, что хочешь знать, братец? - вяло спросила Греттель.
- Нет, - честно сказал он, - Но, кажется, придется. Так что хранят за камином «шарманщики», сестрица? Кажется, речь идет не о пригоршне угольков, так ведь?
- За камином в каморке папаши Арло – самая большая по эту сторону океана коллекция модифицированных вирусных инфекций и возбудителей генетических заболеваний.
Ганзелю показалось, что он ослышался. Ему хотелось ослышаться. Но геноведьмы редко ошибаются. И никогда не оговариваются.
- Что-что?..
- Военные разработки и гражданские, - спокойно добавила Греттель, - Самые разные. Бубонная чума, гено-герпес, черный энцефалит, нео-проказа, собачья лихорадка, нейро-оспа, лихорадка денге и еще тысячи разных штаммов. Некоторым сотни лет, они выведены в довоенные времена. Но есть и свежие разработки. Чьи-то неудачные опыты и злые шутки, малоизученные культуры и паразитические виды. Словом, все, что оказалось слишком опасным, чтоб существовать вне стерильной пробирки. И все, что нашел папаша Арло.
- Храни нас Хиазма! – пробормотал Ганзель, - Целый зоопарк безумных хищников, заточенных в пробирки!
Впервые в жизни Ганзель ощутил, что бледнеет. Что кровь отливает от лица, а щеки делаются холодны, как лабораторный рефрижератор.
- Скорее, я сравнила бы эту коллекцию с арсеналом. Хищники могут и не тронуть человека, а все эти инфекции – агрессивные инструменты, причем не слепые, а нацеленные исключительно на человеческий генный материал. Если кому-то вздумается выпустить на свободу хотя бы малую их часть… Разбить хотя бы одну пробирку, пролив ее содержимое…
- Можешь не продолжать, - буркнул Ганзель. Он никогда не считал, что обладает богатым воображением, но в этот момент представил картину, от которой его бросило в ледяной малярийный пот.
- Генетическая инфекция распространиться почти мгновенно. Через воздух, воду, кровь и черт знает, что еще. Мгновенно окутает город, намертво вцепившись во всякого, в ком есть хотя бы щепотка человеческого генокода. И городские стены ее не остановят. Даже одна разбитая пробирка может втрое уменьшить население королевства. А в саркофаге за фальшивым камином их тысячи. Тысячи склянок, Ганзель. Представь, что будет, если они по какой-то причине разобьются все вместе.
Ганзель представил.
- Город погибнет?
- Возможно, не только город, но и весь Гунналанд, - отстраненно сказала Греттель, - И страшной, тяжелой смертью. Все, что было до этого, может показаться детскими шалостями, все эти генные бомбы, веками неконтролируемая модификация генокода, поколения генетических болезней и противоестественных опытов… В Вальтербурге распахнутся врата в ад, братец. Настоящий ад с чадящими котлами, полными генетической отравы. Вырвавшиеся на свободу генетические болезни мгновенно распространятся по округе и начнут пир. Одновременно. С равным удовольствием они будут пожирать и генофонд и фенотип. Жизни еще не родившихся детей и наши собственные.
- Стая опьяненных кровью шакалов, - пробормотал Ганзель. Кажется, ноги его мгновенно ослабли, сделавшись немощными, как у старого «шарманщика», - И все на свободе.
- Пусть будут шакалы. Они растерзают все, до чего смогут добраться. Наш генофонд, и так искалеченный бесчисленными эпидемиями и войнами, превратится в кровавую кашу. Уцелевшие генетические цепочки разлетятся в труху. Все сложные последовательности будут вывернуты наизнанку. И Гунналанд исчезнет. Превратится в лужу кипящей протоплазмы, в которой плавают головастики, чьи родители еще отчасти были людьми. Сотни объединенных генетических болезней, Ганзель. Одновременно.
- Можно утешаться, что мы едва ли это увидим, - пробормотал он.