Страница 140 из 154
— У нас по этому случаю, — поддержал ее Самсон Иванович, — первоклассный обед. Яков Гаврилович вам позавидует. Уж он оценил бы наши маринованные грибки и по такому случаю сказал бы что–нибудь острое. Не пойму я тебя, дружок, — мысленно обращаясь к отсутствующему другу, с печалью в голосе проговорил Ванин, — на таком деле сидишь, такие сражения между раковой болезнью и организмом наблюдаешь, борьбу, можно сказать, не на жизнь, а на смерть, чего, казалось бы, еще? Нет, подай ему еще футбол…
Анна Павловна тем временем увлекла с собой Елену Петровну, и, благодаря их дружным усилиям, на столе появилась закуска, запахло жареным и печеным. Когда бокалы наполнились вином, Самсон Иванович предупредил гостей, что предстоящий обед — плод его руководства, изготовлением же занималась жена. Было бы справедливо, чтобы присутствующие, воздавая должное строителю, не забывали и о зодчем.
Обед прошел оживленно, много говорили о вине, о вкусных блюдах и больше всего о грибах. Хозяйка утверждала, что секрет их изготовления принадлежит мужу, он настаивал на том, что «слово без дел мертво», не будь искусства Анны Павловны, чудесный рецепт никому не принес бы пользы.
Самсон Иванович повеселел и посмешил гостей рассказом о спасительной профилактике, придуманной Анной Павловной, и о его личных возражениях против нее.
— Общеизвестно, — начал он, — что человеческий организм не только машина, но и механик, который заботится о собственном благополучии и владеет для этого всем необходимым. Единственно, чего этот механик сделать не может, это остановить агрегат на починку. Раз заведенный, он может только чиниться на ходу. Анна Павловна рассудила, что, если механики ставят на предохранительный ремонт машины, почему бы медицинскому участку не делать то же самое с людьми. Предохранить человека от заболеваний — значит дать ему дожить до преклонных лет.
Ванин окинул гостей лукавым взглядом, хитро прищуренные глаза требовали внимания.
— Я предупредил ее, что это к добру не приведет, в районе повысится смертность от рака. Посуди сама, говорю я ей, чем выше медико–санитарное благополучие страны, тем дольше живет ее население. Снижается смертность детей, люди доживают до глубокой старости, больше стариков, больше, следовательно, и раковых заболеваний… Какой–то досужий статистик установил, что у берегов Нила процент смертности от рака в сравнении с другими болезнями ничтожен. Ему, конечно, поверили. Пошли гулять теории о целебных свойствах нильской воды, о благодатной почве, в которой много селитры, и никто не заинтересовался, как долго там вообще живет человек. Выяснилось, что люди редко доживают там до ракового возраста, в среднем умирают тридцати пяти лет.
Всех рассмешила и потешила мысль, что благополучие страны способствует увеличению раковых заболеваний. Заговорили о причудах статистики, разговор становился слишком серьезным для такого торжественного дня, и Сухов со свойственной ему непосредственностью предложил Самсону Ивановичу рассказать о том, как он, старый холостяк, решил жениться.
— Я обещал Елене Петровне, — добавил он, — что вы это ей сами расскажете.
Андрей Ильич удивленно взглянул на жену, та в свою очередь смущенно поглядела на Николая Николаевича, а Ванин, которому это предложение понравилось, вопросительно посмотрел на Анну Павловну. Она благодушно улыбнулась, и Самсон Иванович, повеселев, сразу же приступил к рассказу.
…Это был жаркий день, исключительно трудный и хлопотливый. Уже ранним утром в больничном дворе началось оживление. Громыхали телеги, из деревни подводили коней. Санитарки и сестры складывали грабли и косы, кипятили воду для косцов. Задолго до завтрака подводы ушли в лес. На одной из них сидели заведующая больницей Анна Павловна и ее сотрудницы. Завхоз, помахивая кнутом, запевал, а девушки дружно ему вторили. Как не запеть, всю неделю гадали, будет ли погода, не упустят ли время сена накосить. В прошлом году так и было, больничных коров едва сберегли.
Вот и покос. Врача окружают знакомые лица — ее прежние больные: каждому хочется напомнить ей о себе, сказать, что он тут к ее услугам.
— И мы к вам на помощь, — улыбается врачу Лукерья Ильинична, — и не одни пришли.
Анна Павловна ходит между косцами, встречает знакомых, останавливает их, расспрашивает о семье, о здоровье. Она может уже о каждом что–нибудь рассказать, знает их радости и печали.
— Как твоя Мария, Сергеич?
Что он ей скажет? Жена вчера лишь была у нее. Врач могла бы ему больше рассказать. Спасибо за то, что она запомнила их.
— Поправляется, Анна Павловна, на вас сильно надеется.
Косьба развернулась, по лугу несется шуршание кос, густая трава ложится рядами. Счастливая и гордая, что у нее так много друзей, Анна Павловна бродит между косцами. Эта дружба только начало, она будет крепнуть и расти.
По лугу проносятся взмыленные кони, огибают сенокос и шагом приближаются к врачу. Из тарантаса выскакивает Ванин. Он издали увидел ее и спешит ей навстречу:
— Извините, опоздал, пришлось задержаться.
Одна рука его уходит в карман и извлекает несколько яблок, другая — брусок точильного камня.
— Ешьте, пожалуйста, с прошлого года сберег. Сейчас косу отточу и примусь за работу. Меня сегодня следует поздравить, рано утром явилась пропавшая наседка с десятком цыплят. Снесла где–то яйца и тайком высидела семейку. Не отходит от крыльца: дескать, поздравьте, я семьей обзавелась… Дела ваши, — продолжает Самсон Иванович, — как будто наладились? Вчера на амбулаторном приеме было сорок человек.
Он широким движением проводит камнем по острию косы и склоняет голову набок, точно прислушивается к звучанию металла.
— Кто это успел вас оповестить? — слегка сердится Анна Павловна.
Какая осведомленность, уж не сам ли он караулит у больничных ворот? Ванин берет ее маленькую руку в свою широкую ладонь и задумывается.
— В стационаре у вас восемнадцать человек, все идет хорошо, — продолжает он. — Помирился с вами народ. Не то еще будет, они полюбят вас.
Самсон Иванович засучивает рукава и начинает косить. Трава ложится широкой каймой, коса идет быстро и легко.
— Погодите, — останавливает она его, — вы так и не сказали мне, кто вам сообщил.
— И не скажу, — загадочно улыбается он, — научитесь отличать друзей от врагов, сами поймете.
Он взмахивает косой, проходит минута–другая, и его крупная фигура уже далеко. Она смотрит ему вслед с восхищением: сколько уверенности и силы в каждом движении. Она долго стоит так, свободно опустив сплетенные руки, солнечные лучи играют на ее бусах, озаряют плотно сжатые губы и взволнованные глаза.
Самсон Иванович дошел уже до конца лесной просеки и, легко двигая косой, возвращается к ней. Он твердо решил сказать ей то самое, о чем думает вот уже несколько недель. Ответит «да» — хорошо, на «нет» суда нет. Что поделаешь, судьба ему, значит, быть холостяком. Еще несколько шагов, минута–другая — и все решится. Она издали ему улыбается: спасибо, спасибо, добрая душа, что обнадежила.
Именно в эту минуту ее окружают люди, среди них колхозный сторож — одноглазый Феоктист. Он ждет сына с далекого Севера, ждет скоро год: как не расспро сить старика, как не утешить.
— И ты здесь, Матреша, — останавливает она молодую колхозницу. — Что, мужа призвали?
— Забрали, Анна Павловна, намедни отправила.
— Вот тебе благодать, — неожиданно заключает она, — гулять да и только.
— Где? — недоумевает молодая солдатка.
— Как это где? Вдоль по улице.
Ей надо еще остановиться около тетки Арины, та недавно ей плакалась, что сын из армии третий месяц писем не шлет. Бедняжка смотрит на врача во все глаза, ждет от нее доброго слова… Вот и молодожены из «Сухого ручья», они собрались переехать на новое место, неужели колхоз все еще не дал им подвод?
Самсон Иванович не дождался и стал косить другую полосу. На полдороге он оглянулся, Анна Павловна стояла на прежнем месте и глядела ему вслед. Неужели она угадала его мысли, ждет, когда он вернется и скажет те слова, которые никогда еще никому не сказывал. Самсон Иванович прошел луг до конца, взмахнул косой и, решительно двигая ею вправо и влево, шел к Анне Павловне навстречу. В последнюю минуту вырос возле нее завхоз. Он поставил косу древком вниз и, вытирая ее травой, сказал: