Страница 9 из 73
Текст внизу экрана гласит, что Дарклинг, найденный без идентификационного браслета, будет казнён.
— Брат, можешь в это поверить? — говорит Жук, тряся головой. — Мы и опомниться не успеем, а они заставят всех Дарклингов нацепить эту фигню. Это отвратительно.
Я подсознательно потираю медную ленту, спрятанную под рубашкой, на запястье.
— Ага… просто ужасно, — бормочу я.
Не хочу ничего говорить ему про браслет. Он просто использует это в качестве очередного аргумента за то, чтобы я присоединился к их идиотским протестам на следующей неделе.
Я чувствую, как кто-то копошится на Пограничной Стене надо мной. Страж Легиона смотрит на меня сверху вниз сияющими полными любопытства глазами. Он с головы до пят одет в чёрную одежду, его бледное лицо скрыто под чёрной тканью, чтобы защититься от солнца. Я знаю, почему он смотрит. Я почти знаменитость в мире Дарклингов благодаря своей матери.
Рядом с нами по рельсам звенят паровые трамваи, в угольное небо валит чёрный дым. Из-за дефицита бензина большинство транспортных средств в эти дни паровые или конные. Только охранка Стражей заправляет свои танки да грузовики бензином. Рабочие ютятся в трамваях, словно скот, одетые в свои простецкие серые одежды и кожаные рабочие бутцы. Они смотрят на меня своими скучающими недоверчивыми глазами.
Один из рабочих, мужчина с бритой головой и татуировкой розы за левым ухом, бросает на меня убийственный взгляд:
— Эй! Иди туда, откуда пришёл, кровосос!
Он сплёвывает в моём направлении, когда трамвай проезжает мимо. И попадает мне на ботинок.
— Дерьмо! — бормочу я, вытирая ботинок.
— Забудь. Эти чистокровки просто жалкие, — говорит Жук.
Адепты Праведности, новая религия, возглавляемая ПурианомРоузом, которая со страшной скоростью обращает в свою «веру» всю нацию. Все они бреют свои головы и делают над ушами тату розы, в качестве доказательства их любви, веры и преданности ему. Как будто этому Пуриану Роузу недостаточно того, что он правит нашей страной, теперь ему понадобилось заделаться ещё и Мессией. Пока ещё нет закона следовать этой вере, но, бьюсь об заклад, что довольно скоро и такой закон появится.
— Пойдём, мы опаздываем, — говорю я раздражённо.
Мы заворачиваем. Я слышу запах, прежде чем вижу их: три мёртвые фигуры висят безмолвно на стене, три головы поникли на груди, три тела обнажены, руки их связаны. Они похожи на три гротескных пугала, коими они на самом деле и являются: предупреждение всем Дарклингам и людям, которые попытаются перелезть на другую сторону стены. Одно из пугал — человек; на его теле нацарапаны слова «предатель расы». Два других — Дарклинги, их кожа пожелтела и начала отмирать, признаки Разъярённых, прямо как у мамы. Я зажимаю нос, когда мы проходим мимо, чтобы не чувствовать этот смрад.
— Как твоя мама? — тихо спрашивает Жук.
Он единственный, кому я рассказал, что она снова с нами.
— Не думаю, что она долго протянет, — мой голос надламывается.
Он неожиданно останавливается.
— Ты чего? — спрашиваю я.
Он указывает на плакат на стене. На нём фотография подростка в роговой оправе. Над фотографией подпись РАЗЫСКИВАЕТСЯ: ПРЕДАТЕЛЬ.
— Это Том, — шепчет он. — Он ушёл в САМОВОЛКУ от Людей за Единство несколько недель назад. Мы думаем, он покинул город.
— Наверное, лучше бы, если бы так и было, — я задумался, что же такого он сделал, чтобы правительство записало его в особо опасные преступники.
Оставшийся путь в школу мы проходим молча, оба понимая, что Том, скорее всего, уже мёртв.
Мы замедляемся при приближении к единственной сохранившейся средней школе Блэк Сити. Что-то не так. Повсюду съёмочные группы с камерами и охрана Стражей — такое ощущение, будто мы в цирке. Но не это привлекает моё внимание. В дальнем углу площади группа рабочих сооружает три внушительных деревянных креста.
— Для чего всё это? — тихо интересуется Жук.
Я пожимаю плечами, но это не может сулить ничего хорошего.
Рядом с нами, одетая в блузку с корсетом и обтягивающие чёрные кожаные штаны из лоскутков, стоит рыжеволосая репортёрша и спорит с одним из Стражей, размахивая своим пропуском перед его лицом. Я узнаю в ней Джуно Джонс из программы Новостей Блэк Сити.
— Я имею право быть здесь. После последней проверки я всёещё имею право на свободу слова!
Охранник отталкивает её, но я успеваю поймать репортёршу, предотвращая падение. Её глаза распахиваются, когда она видит меня, но она быстро берёт себя в руки.
— Спасибо, — говорит она. — Приятно узнать, что рыцарство не совсем умерло в этом городе.
— Что происходит? — спрашиваю я.
— Эмиссар делает большое объявление.
— Шевелитесь, — огрызается охранник.
Прежде чем Джуно успевает мне что-то рассказать, ей приходится пойти в другую сторону. Без всякого сомнения, она собирается найти более благожелательно настроенного охранника, чтобы очаровать его.
Когда Жук отвлекается, я показываю свой ID-браслет охраннику Стражей, а затем мы присоединяемся к остальным школьникам на городской площади, стоя навытяжку в море чёрных и красных мундиров. К востоку и западу от нас — остовы сгоревшего здания. Я стою в их зубчатой тени, оставаясь вне прямых солнечных лучей, хотя моя кожа всё ещё покалывает, словно по ней ползают красные муравьи. От сожжённых зданий шелухой отваливаются хлопья пепла и сыплются на нас, словно чёрный снег.
В северной части площади осталось всего одно почерневшее от сажи здание — старая ратуша, которая была переделана в Блэк Сити в среднюю школу. Её открыли только в прошлом году после окончания войны. Жалко, что и она не сгорела. Из серой черепичной крыши торчат три готических шпиля, на самом высоком встроены потускневшие медные часы, куранты которых меланхоличным звоном бьют каждый час.
Я рискую взглянуть на Пограничную стену позади себя, которая тянется вдоль южной стороны площади, пытаясь представить, городскую площадь без неё. И никак не могу. Эта стена стоит здесь уже столько времени; я едва ли могу вспомнить время, когда её тут не было.
В центре стены массивные железные бронированные ворота — единственный безопасный вход и выход в гетто. Ворота охраняют десятки сторожевых Стражей, в тоже время, как и на самой стене стоит не один ряд охранников Легиона. Никто не может войти или выйти без их разрешения. Не то, что бы уж очень многие пытались. Чтобы свободно перемещаться туда-сюда, требуется пропуск высокого уровня разрешения, и только лишь у небольшого числа государственных служащих, да у охраны Стражей есть подобный пропуск. Если вы хотите оказаться по ту сторону стены, то вам придётся взобраться на неё и молиться, чтобы вас не поймали.
Я думаю о пугалах, висящих на стене, и вздрагиваю. Я мог бы оказаться на их месте, если бы девчонка-Страж, Натали, растрепала обо мне прошлой ночью... Мою грудь сводит судорогой, внезапная острая боль заставляет меня сделать глубокий вдох.
— Ты в порядке? — спрашивает Жук.
— Изжога, — говорю я, не в силах придумать другое объяснение.
— Что-то не похоже. То, что твоё сердце не пашет... — Он замолкает, когда он видит выражение моего лица. — Должно быть, это из-за дешёвой Синт-1, которую Стражи пытаются пропихнуть вместо еды. Фашисты, наверное, действовали бы так же.
— Не думаю, что изжога находится у Зла в приоритете на повестке.
— Я бы за них не поручился. Фаза№1 в их дьявольских планах на мировое господство. Когда ты в последний раз пил настоящую кровь?
— Вчера у той девчонки под Дурманом мне немного перепало, но большую часть я выплюнул. Во всяком случае, это хоть что-то, — человеческую кровь можно купить только на чёрном рынке на Чантилли-лейн, но у меня таких денег нет:
— А что? Предлагаешь свою?
Жук посмеивается.
— Только если ты сначала купишь мне обед.
Острая боль пронизывает мою ногу.
— Ё-моё, твою мать...
Я оборачиваюсь, чтобы встретиться взглядом с Грегори Томпсоном, главой Старост, который насмешливо уставился на меня с палкой в руке. Старосты — это группа учеников, у которых есть полномочия поддерживать дисциплину среди остальных. Для своих лет он невысокого роста, едва ли достигает моей груди, но недостаток роста он компенсирует избытком высокомерия. Убирает свои прямые волосы с водянистых глубоко посаженных глаз.