Страница 70 из 179
Разумеется, Геннадий Геннадьевич не был ни футурологом, ни учёным, способным те или иные из перечисленных технологий воплотить в жизнь. Однако его натура гроссмейстера финансов неумолимо подсказывала, что с некоторых пор самые лучшие и эффективные вложения денег находятся именно в этой сфере. Решая вопросы финансовой безопасности государства, собирая и возвращая миллиарды, он не мог не задумываться над известной бессмысленностью своей работы, когда заработанные его службой деньги не просто проедались, но и порождали новые запросы, суть которых - всё то же “проедание”. Не сомневался он и в том, что человеческое общество нуждается в серьёзной, если ни сказать кардинальной переделке, и потому не считал перспективные технологии жестокими или бесчеловечными. В конце концов, “бесчеловечными” можно признать и автомобиль с телефоном, которые всего каких-то сто лет назад в хлам разнесли патриархальный мир с его сентиментальностью долгих разлук и эпистолярной исповедальностью.
И ещё он не понаслышке знал, что денег на полноценную разработку и развёртывание “терминальных технологий” в сегодняшнем мире катастрофически не хватает. Ни одна из политических или общественных сил, связанных по рукам и ногам взаимоисключающими обязательствами, приводными ремнями кризисов и угрозами войн, до сих пор так и не сумела в полной мере обеспечить финансирование и принять на себя ответственность за переход человечества в новое состояние.
А поскольку при всей своей практичности Геннадий Геннадьевич всё-таки продолжал оставаться человеком, способным мечтать, то в глубине души он рассматривал сокровища, припрятанные последним русским царём, как единственный из доступных в сегодняшнем мире финансовых ресурсов, способных оплатить переход в эту новую реальность. Наверное, не такими уж глупцами были в изобилии водившиеся на его земле всевозможные юродивые и предсказатели, в один голос сообщавшие о некоей особенной роли России на заключительном этапе истории. Ведь если допустить, что формирование пресловутой “бриллиантовой тысячи” начнётся не где-нибудь в Америке, а именно у нас, а первый камень в основание нового мира заложит он сам, то и дикая русская история тогда получит оправдание - отчего бы и нет? Государство ныне форсирует патриотизм, а перехватить у Запада инициативу в подобном ключевом вопросе - чем не награда для лучших из россиян?
К чести Геннадия Геннадьевича, все эти сокровенные мысли он носил глубоко внутри себя, а в повседневной работе руководствовался, конечно же, здравым расчётом, объективными данными и оперативными донесениями.
Ну а последние были таковы, что каждый рабочий день, начинавшийся и заканчивавшийся просмотром свежих данных по “царской” теме, шаг за шагом приближал финансового министра-следопыта к разгадке одной из наиболее великих и волнующих тайн современности.
*
Кропотливая работа по восстановлению текста, оставленного Рейханом, породила у Алексея одновременно чувство радости от открывшейся ясности и досады из-за отсутствия заветных кодовых слов, необходимых для доступа к главной кладовой. Как историк, Алексей мог считать свою миссию завершённой, а вот как человек, продолжающий выполнять когда-то взваленное на себя бремя долга,- однозначно нет.
Единственной зацепкой оставалось упоминание Рейханом его невесты и, как выснилось, двоюродной сестры, в московскую квартиру которой он сумел дозвониться из оккупированного гитлеровцами Ржева. По мнению Раковского, человек, являвшийся его дядей и её отцом, оставался единственным выжившим в годы гражданской войны, кому Второв мог доверить ключи от наиболее ценной части царского сокровища. Однако из записанной Рейханом реплики Берии следовало, что Кубенского-Дмитриева к сорок первому году уже не было в живых. Логично предположить, что чувствуя ответственность за сохраняемую им тайну, Кубенской должен был передать ключи дочери, однако сделал ли он это? Не всякий отец готов вооружить своего ребёнка подобным смертельно опасным знанием, поэтому он мог как отказаться от такого шага вообще, так и сохранить пароль столь скрытно, что его едва можно было разыскать и расшифровать семьдесят лет назад, не говоря уж про нынешнее время…
Рассуждая об этом, Алексей подметил интересную деталь: он употреблял в своих размышлениях термин “нынешнее время” столь же свободно и спокойно, как и когда говорил о “времени моём”. При этом совмещение в пределах одной молодой жизни и единого сознания двух совершено различных эпох не было чем-то необычным и экстраординарным. Первоначальный шок от столкновения с современностью давно миновал, и теперь он видел, сколь сильно и едва ли не повсеместно она связана с его довоенным прошлым.
Это неожиданное открытие, которое нуждалось в тщательном исследовании и описании, по мысли Алексея могло бы очень пригодиться историкам и философам. Так, с его помощью, опираясь на опыт и некоторые психологические практики, современные исследователи могли бы тоже научаться совмещать внутри себя различные эпохи, что способствовало бы переходу науки в новое качество. Обо всём этом следовало написать серьёзную научную статью, и когда-нибудь он этим займётся. Но случится это лишь после того, как в своих затянувшихся поисках он наконец поставит точку!
Увы, до заветной точки было по-прежнему далеко. Троекратное прочтение рукописи и попытки домыслить потерянные фразы и факты ни к чему не приводили. Можно было с высокой достоверностью предположить, что телефонный звонок с оккупированной территории обязательно должен был быть перехвачен “органами” и, стало быть, в архивах госбезопасности о нём могли остаться донесения. Однако Борис рассказывал, что во время своих последних посещений гражданских архивов он начал сталкиваться с очевидным противодействием, что уж тут говорить про архивы закрытые! Не могло быть сомнений, что про их розыски прознали, и теперь будут стараться отслеживать каждый шаг и вздох! А учитывая, что из всей команды Борис оставался единственным, кто не должен был “засветиться”, посылать его в хранилища непубличных ведомств якобы для работы над киносценарием было самоубийством.
Между тем ощущение постоянного чужого внимания и нарастающий страх угодить в капканы слежки буквально выбивали из седла, лишая свободы действий и заставляя планировать каждый шаг как спецоперацию. Не привыкший до сих пор ни к чему подобному, Алексей в полной мере ощутил на себе их тягостность, придавливающую к земле. Почти неделю находясь в коньковской многоэтажке, он практически не пользовался телефоном и интернетом, а на улицу выходил крайне редко.
Во время своих немногочисленных вылазок в город - не более двух за всё время - он отныне не расставался с широкими солнцезащитными очками, всегда напяливал на голову какой-нибудь убор и перестал бриться, чтобы быстро отрастающая щетина хотя бы немного изменила лицо. Допуская, что те, кто пытаются найти его, легко могли ознакомится с его личным делом из мобилизационного управления НКВД, Алексей пожалел, что при оформлении паспорта не взял себе новые фамилию и имя. Назвавшись, скажем Петром Ивановым, он бы чувствовал себя куда свободнее. А так - ни тебе спокойно погулять по центру, ни заглянуть в ресторан или сходить в концерт, ни посетить футбольный матч…
На единственную за время своего полузаточения встречу с Борисом Алексей ходил, словно во вражеский тыл и в сопровождении Петровича. Они дважды меняли такси и воспользовались дождём, чтобы во время движения по бульварам иметь возможность прикрывать лица зонтиками. Тем не менее на обратном пути более опытный в подобных делах Петрович заподозрил “наружку”, и им пришлось немало поплутать, чтобы уйти от вероятных соглядатаев.
Признаться, это вряд ли бы удалось, если в районе Сивцева Вражка Петрович не увлёк Алексея в мрачную подворотню, где немедленно заставил спрыгнуть в канализационный люк, в который следом залез сам, затворив над головой тяжеленную чугунную крышку.
К изумлению Алексея, ожидавшего увидеть потоки зловоний, в лучах фонарика, словно специально захваченного его другом, подземелье оказалось местом относительно чистым и отчасти обустроенным. Это был не то коллектор ливнёвого водостока, не то какой-то служебный туннель. По-над спокойным течением воды проходила дорожка, выложенная из камня и местами имевшая даже ограждающий парапет; на некоторых относительно сухих участках были оборудованы скамейки, а в одной из ниш лежал распакованный противогаз.