Страница 104 из 223
Я тут же прервал Соколовского и говорю: «Во-первых, я не доносчик сплетен, а во-вторых, я знаю Жукова 5 лет. А где был ты, Василий Данилович? Где был Телегин — член Военного Совета фронта? Выходит, и вы оба тоже это знали. А почему не докладывали?» Он замолчал.
Потом я ему еще повторил, что я в жизни не был доносчиком сплетен и разной болтовни и не буду, и в то же время, если есть что серьезное против Родины и партии, я родного брата не пощажу и скажу вслух и доложу в ЦК. Соколовский глухо сказал: «Это верно».
Потом он закончил тем, что командующим военных округов будет дана телеграмма с изложением всех этих вопросов — про Жукова и про тебя. «Когда получу, приходи, почитаешь», — закончил Василий Данилович. Я сказал: «Нет, я не имею удовольствия читать абакумовскую провокацию».
Под конец столь неприятной беседы Соколовский сказал, что Жуков назначен командующим Одесским военным округом. После этого я ушел[359].
Раздумывая над таким решением, я пришел к выводу, что провокаторы, типа Абакумова, Кобулова, Цанавы, Мешика и других, могут отрицательно влиять на некоторых членов Политбюро, а те, в свою очередь, — на Сталина. Но ведь это глупо.
Видимо, приближенные Сталина в угоду ему могли, используя провокационные материалы Абакумова, раздуть это и представить как якобы желание Жукова затмить Сталина. Никогда Жуков этого не позволит…
Мне на 1-м Белорусском фронте часто приходилось встречаться с Георгием Константиновичем в разных условиях — по-домашнему и на официальных совещаниях, и я никогда не чувствовал, чтобы Жуков противопоставлял себя Сталину или нелестно отзывался о нем. Вот что значит — попался провокатор в органы, и что он мог сделать с заслуженным воином, патриотом нашей Родины.
Жалко Георгия Константиновича по-товарищески, сердечно жалко!
Сентябрь-ноябрь
Когда я в марте был в Москве, то мне товарищи рассказали, что Министерство торговли в плане 1945–1946 годов просчиталось с хлебом для населения. Оказывается, до нового урожая почти ничего не осталось. Т. Сталин рассердился. Решили снять с работы министра Любимова* и строго наказать[360].
По приезде в Берлин я вызвал Коваля — заместителя Главноначальствующего по экономике, который в СВАГ ведал снабжением немцев и другими делами, и попросил дать мне справку, сколько получают наши советские товарищи, находящиеся здесь на работе, и их семьи, и главное, сколько нужно до конца года хлеба, чтобы прокормить немцев, и сколько останется в резерве.
Оказалось, наши советники в Германии и их семьи получают в 3–4 раза больше, чем наши москвичи, а самое важное, что до нового урожая у немцев имеется до полумиллиона тонн зерна, а хлеба выпечь можно до 40 млн пудов. Причем наши экономисты в Берлине предполагают этот резерв использовать для изготовления пива, по которому, как они сказали, «исстрадались немцы».
Я про эти запасы написал в ЦК и внес предложение запасы хлеба вывезти в СССР, оставив только <необходимое> дли нормального питании. Не знаю, как это будет воспринято[361].
В Москве мне позвонил секретарь ЦК т. Жданов А. А. и сказал, что «В ЦК разобрали вашу записку по хлебу. Согласились с вашим предложением, и т. Сталин объявил вам благодарность за партийное отношение и заботу о москвичах. Об этом т. Сталин сказал мне, чтобы я позвонил вам».
Я сказал, что рад стараться на благо народа и партии. Приятно получить благодарность от ЦК.[362]
Потом начались звонки Хрулева и других товарищей, которые узнали об этом. Быстро была создана комиссия ЦК, которая приняла решение о порядке вывоза и распределения хлеба. Василий Данилович надулся, почему я ему не показал записку.
Встретился с некоторыми наркомами СССР, с Зубовичем* (электропромышленность), с Хруничевым (авиапромышленность), с Устиновым (вооружение) и другими товарищами, заведующими оборонной промышленностью. Все они интересовались, как развернулись немцы и что у них нового в технике.
С Зубовичем мы как-то долго говорили, и он меня спросил, что немцы делают по телевизионной технике, и тут же сказал, что на наших заводах никак не добьются способа нанесения эмульсии на телевизионный экран, поэтому наши экраны пока что все лишь 2 1/2 дюйма.
Я удивился и говорю: «А разве твои специалисты не были в телевизионном цеху около Дрездена?» Он говорит: «Нет».
И я ему рассказал, что в этом цеху немцы мне показывали, как они наносят эмульсию на 12-дюймовый экран. Берут по весу эмульсию и высыпают в телевизионную трубку. Затем берут горсть дроби и бросают в трубку, после чего начинают дробью раскатывать эмульсию по трубке. И через 10–15 минут эмульсия нанесена, и трубка идет в горячую камеру для обжига.
Зубович обрадовался моему сообщению и говорит: «Возьми с собой моего главного инженера, пусть посмотрит и научится». Я согласился.
Вот после этого, вернувшись в Берлин, я еще поездил по некоторым объектам и решил написать записку в Москву в ЦК, что полагаю целесообразным ведущих немецких специалистов по реактивной, атомной технике и по оборонным отраслям промышленности вывезти вместе с семьями в СССР на несколько лет для работы в соответствующих министерствах и ведомствах, с тем чтобы с их помощью ускорить разработку технических и оборонных объектов. Провел совещание с начальниками оперсекторов, чтобы они взяли на учет специалистов. Подготовил такую записку и послал[363].
Через несколько дней с утра раздался звонок по ВЧ, и телефонистка сказала: «Вас вызывают по большой молнии». Я понял, что Сталин.
Вначале мне т. Поскребышев сказал: «Будете говорить с хозяином». Сталин начал своим обычным голосом: «Да». Я ему: «Слушаю, т, Сталин!»
Сталин: «Вы можете вылететь в Москву?» Я отвечаю: «Могу», Т. Сталин снова: «А обстановка позволяет?» Я отвечаю: «Позволяет». Сталин: «Ну, тогда вылетайте».
Я ответил «Хорошо», и разговор закончился. Я тут же вызвал Тужлова и сказал, что завтра летим в Москву, пусть Завьялов приготовит самолет. В это время опять раздался звонок по ВЧ. Я поднял трубку, опять: «Да». Я сразу сказал: «Серов слушает, т. Сталин».
Сталин мне говорит: «Если погода плохая — не вылетайте!» (строгим голосом). Я отвечаю: «Слушаю», — и дальше: «Я вас знаю, вы можете в любую погоду вылететь» и хлопнул трубку.
Я стоял обескураженный, первый разговор такой спокойный, а второй — такой сердитый, неприятно. Вот и пойми.
Настроение испортилось у меня. Видно, там, в Москве, кто-нибудь из близко стоящих к нему, Маленков или Берия, подсунул фразу обо мне, и он решил позвонить и предупредить, А самое неприятное, что почти никогда не знаешь, зачем вызывает и к чему подготовиться.
Был в Москве, есть что вспомнить. Во-первых, прилетел в тот же день, но доложился на следующий день — как бы ни выругали.
Два дня не вызывали. На третий день вызвали. Захожу в кабинет т. Сталина, поздоровался, сидят все члены Политбюро ЦК[364].
Т. Сталин подошел ко мне, пожал руку и, прохаживаясь по кабинету, говорит: «Мы прочитали вашу записку о вывозе немецких специалистов по атомной и ракетной технике, по локации, по авиации и т. д. Считаем, правильно ставите вопрос».
Я слушаю. Потом подошел ближе ко мне и говорит: «Мы решили это проделать так: вы, как заместитель Главноначальствующего, объявляете им, что советское командование мобилизует вас, немцев, на два года, для работы в СССР по вашей специальности.
Затем подаете вагоны, они берут семьи, кто хочет, и после этого их грузите и отправляете, а здесь соответствующие министры их разместят по специальности на заводы и обеспечат жильем и питанием».
359
3 июня 1946 г. Г. Жуков был освобожден от должности зам. министра и с понижением назначен командующим Одесским военным округом. Причины, вызвавшие сталинскую немилость, подробно изложены в приказе, подписанном Сталиным 9 июня как министром Вооруженных сил. В этом документе Жуков обвинялся в «отсутствии скромности», «чрезмерных личных амбициях», «приписывании себе решающей роли в выполнении всех основных боевых операций во время войны». «…Чувствуя озлобление, — говорилось в приказе, — решил собрать вокруг себя неудачников… таким образом становясь в оппозицию правительству и Верховному командованию». 21 февраля 1947 г. Жуков также был выведен из числа кандидатов в члены ЦК ВКП(б).
360
Мало кто сегодня помнит о послевоенном голоде 1946–1947 гг., вызванном неурожаем и засухой в Черноземье и на Украине. Количество умерших от голода по оценкам историков составило от 1 до 1,5 млн человек. А. В. Любимов оставался на посту министра торговли до 1948 г.
361
Предложение снизить нормы снабжения для администрации СВАГ (они обеспечивались по улучшенной санаторной норме) и вывезти из Германии в СССР излишки продовольствия (сотни тысяч тонн зерна, картофеля, сахара) было направлено Серовым лично Берии как зампреду Совмина осенью 1946 г. (не позднее октября). Эти идеи в дальнейшем получили поддержку.
362
Письмо Серова о вывозе излишков продовольствия в СССР дошло до Сталина. Вождь отреагировал молниеносно, даром что находился на отдыхе в Сочи. 3 ноября 1946 г. прямо с моря он диктует телефонограмму членам Политбюро, рекомендуя «обратить внимание» на предложения Серова, большинство которых «можно было бы принять». Отдельно Сталин просил «тов. Серову передать от меня благодарность за его записку». (РГАСПИ. Ф. 558. Oп. 11. Д. 102. Л. 6.).
363
Серов умалчивает здесь об одной существенной причине, побудившей советское руководство свернуть военные исследования и испытания в Германии и перевезти конструкторские бюро, лаборатории, производства и их сотрудников в СССР: развертывание всего этого на оккупированной территории вступало в противоречие с решением о демилитаризации Германии, принятом на Потсдамской конференции. Несмотря на строгую секретность всех работ по ракетам, атому, авиации и пр., их не удалось сохранить в тайне от союзников, которые стали настаивать на их прекращении. (К слову сказать, немецкие военные заводы восстанавливали и французы.). В своей записке Серов писал: «29 апреля на заседании Союзного Контрольного Совета в Берлине по предложению Главнокомандующего американскими войсками в Германии генерала Макнерни был принят и подписан четырьмя Главнокомандующими: английским фельдмаршалом Монтгомери, американским генералом Макнерни, генералом армии Соколовским и французским генералом Кельцем закон № 25 „О контроле над научными исследованиями“, согласно которому все военные исследовательские организации должны быть распущены, а постройки военного характера должны быть уничтожены или вывезены.
В приложении „а“ к этому закону перечислены „запрещенные прикладные научно-исследовательские работы“, в числе которых в параграфе 3 перечислены: „ракетные двигатели, пульсирующие двигатели и газовые турбины“.
В связи с проводимыми в Германии мероприятиями согласно постановлению Совета Министров, этот закон может вызвать для нас дополнительные трудности…» (ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 135. Л. 3–5).
364
Согласно журналу посещений, Серов был на приеме у Сталина 7 сентября 1946 г.