Страница 103 из 223
Когда его увезли, я тщательно проинструктировал Бежанова по всем вопросам работы этого «завода» и наблюдения за директором.
После Тюрингии были в Дрездене. Там Хрущев запросился в зоопарк. Поехали туда. Вначале ходили, все нормально. Потом, когда Хрущев увидел громадное количество зверей и животных, то начал мне говорить: «У нас из Киевского зоопарка немцы вывезли всех этих зверей и животных». Я слушаю его.
Затем подходим к слоновнику, и тут Хрущев говорит: «Вот этот слон, — показывая на самого громадного, — вывезен от нас из Киева». Ну, я ему говорю: «Ну, так заберите его!» Хрущев: «Спасибо!» Подходим к жирафам, он опять указал на двух красивых: «Это тоже киевские». Затем стал уже подряд указывать на зверей, заявляя, что это киевские.
Ну, я вижу, у него аппетит пришел вовремя, и говорю: «Отберите, что нужно дли киевского зоопарка, выделите своего человека, и пусть отправят поездом отобранные экземпляры в Киев».
Хрущев повеселел, тут же дал команду Старченко, у которого нашелся нужный человек для этого дела. Я приказал коменданту Дрездена, который ходил с нами, выделить вагоны и назавтра отправить…
Ну, я в этом вопросе считаю, что правильно поступил. Несомненно, немцы из наших городов вывезли сотни всяких животных, поэтому надо восполнять паши зоопарки…
В Берлине я написал донесение в Москву о том, что организую сборку ракеты ФАУ-2. На следующий день вызвал Королева и других советских инженеров, рассказал об этом и просил связаться с Бежановым и включиться в эту сборку, в том числе и Греттрупа[354]. Помню, Сергей Павлович Королев сиял, узнав, что представится возможность участвовать в сборке ракеты.
Июнь
Прошло около двух недель, и я предложил генералу армии Соколовскому В. Д. поехать в Тюрингию и посмотреть этот завод, и в том числе — работу двигателя ФАУ-2 на стенде в горах. Мне не раз Бежанов докладывал, что дело идет успешно, и я почему-то был уверен, что немец не подведет.
С Василием Даниловичем мы рано утром выехали, часов в 11 были около завода. Выйдя из машины, я сразу направился в проходную будку, Василий Данилович — за мной. Переводчик у Соколовского был неважный.
В проходной нас, несмотря на наши погоны и звезды на них, остановили два здоровых немца, загородив дорогу. Я переводчику моргнул, чтобы он сказал, что это главнокомандующий и его заместитель. На немцев это не произвело впечатления.
Я Соколовскому, смеясь, объяснил, что, видимо, мой инструктаж о необходимости соблюдать секретность здорово подействовал на «директора». Переводчику мы сказали, чтобы немцы по телефону вызнали директора.
Через несколько минут вошел верзила-директор и увидел меня. С недоуменным видом я ему говорю: «Не пускают». Он швырнул по сторонам охранников, повел нас на завод. Я его познакомил с генералом Соколовским, и он от восторга заулыбался.
На заводе он показал собранные ракеты и сказал, что еще две дополнительно может собрать, т. е. 17 штук, а больше нет деталей.
Мы внимательно осмотрели, и я сказал, что теперь надо приступать к опробованию двигателей. Директор сказал: «Яволь». Там же мы договорились с нашими инженерами о дне первого испытания двигателя ракеты.
Немцы при Гитлере использовали для испытаний каменный карьер в горах Тюрингии. Этот карьер был выбран для строительства и являлся большим котлованом метров 70 глубиной и метров 200–250 шириной (вернее, диаметром).
В день, назначенный для испытания, нас сопровождали советские инженеры, и хотя все команды подавались немцами, но при полной согласованности с нашими. Ракета ФАУ-2 была установлена на обрыве (на площадке) карьера таким образом, что выхлопное сопло и струя сгоревшего спирта вылезали вертикально вниз.
Пока заправляли ракету и проверяли пусковые агрегаты, мы осмотрели все сооружения, забавляясь замораживанием веток деревьев с зелеными листьями, которые, будучи погруженными в жидкий кислород на несколько секунд, превращались в лед, не изменяя своего наружного вида, и, вынутые из кислорода, при ударе листья и ветка разлетались, как хрупкие стекла. Ну, это и понятно, ведь кислород превращается в жидкость при температуре 160° по Цельсию.
Когда была готова ракета, руководитель спросил разрешения к «пуску» и включил агрегаты. Раздался оглушительный рев, и из сопла вырвалось пламя, которое разлилось до самого дна карьера, и похоже было, что тягой двигателя ракету вот-вот сорвет с установки. Этот рев еще усиливался эхом, которое наблюдается в горах. Итак, мы впервые наблюдали работу двигателя ФАУ-2 в несколько тысяч лошадиных сил.
Впечатление громадное. Затем двигатель постепенно начал прекращать работу, так как был заправлен не полностью.
Итак, ракета ожила. Для нас это было большим достижением: все-таки сумели разыскать ФАУ-2, заставить немцев собрать и испытать. С. П. Королев и другие советские инженеры сияли от радости и благодарили меня.
Теперь можно отправлять к нам на Родину. Нет сомнения, что это в значительной степени ускорит производство у нас на Родине ракетной техники, если учесть, что у нас не было таких ракет. Ведь начинать с азов было бы значительно труднее. А тут — готовых 17 ракет с дальностью 260 километров[355].
Я отправил сообщение в Москву, и было получено указание запломбировать и под особой охраной отправлять в Москву, что и было сделано.
Однако я думал о том, что в Москве без немцев вряд ли удастся нашим специалистам привести в действие эту сложную аппаратуру ракеты и заставить ее двигаться. У меня назревала мысль внести предложение двинуть в СССР наиболее крупных немецких специалистов по атомной, реактивной, оптической, радиоэлектронной и иной сложной технике[356].
Но пока еще обдумываю это, но твердо уверен, что для нашей Родины, для вооруженных сил страны это — большое нужное дело, особенно если учесть, что за время войны нам не пришлось много заниматься разработкой этой реактивной техники, а лишь бы справляться с нуждами фронта. А теперь настало время и этими делами заняться.
Ну, поживу — увижу, как подойти к этому вопросу. Черт с ним, что американцы увезли фон Брауна, у нас теперь есть Греттруп — заместитель Брауна, ряд крупных инженеров, а главное, что наши советские молодые специалисты, такие как Королев, Пилюгин*, Кузнецов, Глушко и др., освоили быстро немецкую технику и теперь можем все это двигать вперед.
Забыл записать: когда мы с гор ехали обратно, я посадил директора завода к себе в машину и спросил: «Ну как, за семьей сами хотите поехать?» Мне было любопытно, как он среагирует. Он сразу ответил: «Герр генерал, лючше будить, если за ними поедет ваш чиловек». Он уже русские слова изучил.
Я сказал: «Сделаем». Я думаю, что немец побоялся туда ехать, так как, вероятно, американцы уже знали, что он нам сделал большое дело.
Когда прилетели в Москву, а там, оказывается, Меркулова сняли с наркома госбезопасности и назначили Абакумова, этого провокатора. Кобулова тоже сняли[357].
Мотивы: Меркулов мягкий, нерешительный…
Я написал письмо в ЦК тов. Сталину о том, что Абакумов малограмотный, с авантюристическими наклонностями человек, и, безусловно, на мой взгляд, он не будет соответствовать наркому госбезопасности. Я не сомневаюсь, что Абакумов узнает о моем письме и будет мстить, но я не боюсь. Правду должен был доложить в ЦК[358].
Кобулов и Абакумов ради карьеры готовы утопить любого честного человека.
Однажды прилетел В. Д. Соколовский из Москвы, куда его вызывали на заседание Главного Военного Совета, позвонил мне и просил зайти. Когда вошел, у него никого не было.
После нескольких незначительных фраз он рассказал следующее: «На Главном Военном Совете разбирали итог Отечественной войны, а точнее, Жукова. На него поступили материалы из особого отдела (и тут подлец Абакумов), что Жуков бравирует своим положением, что он считает себя главным героем Отечественной войны, что у него бонапартистские замашки и стремления и т. д., и т. п. Затем выступали члены Политбюро — Жданов, Берия, Маленков, Каганович и др. — с подтверждением всех этих недостатков. Тут же был упомянут и ты, мол, Серов знал обо всех этих замашках Жукова, а также о похождениях по женской линии, однако в ЦК не докладывал».
354
Гельмут Греттруп — специалист по ракетным системам управления, был одним из ближайших сотрудников В. фон Брауна. Вместе с другими специалистами он находился в руках у американцев и должен был отправиться в США, однако через свою жену он связался с советскими представителями и заявил, что при условии сохранения ему полной свободы он готов начать сотрудничество с русскими. Ему организовали побег. Согласно воспоминаниям Б. Е. Чертока Греттруп «скептически отозвался о немецком контингенте нашего института — „Рабе“, кроме Магнуса и Хоха». Греттруп был одним из руководителей работ по восстановлению производства Фау-2 в Германии, а затем выехал в СССР, где работал до 1953 г.
355
Благодаря полученным в Германии технологиям ФАУ в СССР в скором времени под руководством С. П. Королева будут созданы первые ракетные комплексы Р-1.
356
Эта «мысль» будет реализована уже осенью 1946 г., о чем ниже.
357
Вскоре после победы Сталин приступил к перестановкам в руководстве спецслужб. Первым шагом — он отвел Берию от кураторства силовою блока, поручив ему целиком сосредоточиться на атомном проекте. 29 декабря 1945 г. на посту наркома внутренних дел Берию сменил Сергей Круглов: фигура неполитическая и, скорее, техническая (с марта 1946 г. — министр). 4 мая 1946 г. новым министром госбезопасности стал бывший начальник СМЕРШ Виктор Абакумов, который очень скоро начал вести собственную игру, ориентируясь исключительно на Сталина.
358
До сегодняшнего дня историкам было доступно лишь одно письмо Серова Сталину 1946 г. с критикой Абакумова от 6 сентября. (О нем разговор впереди.) Однако, похоже, речь здесь идет о другом, более раннем, неизвестном обращении Серова, написанном вскоре после назначения Абакумова министром госбезопасности в мае. (Впрочем, нельзя исключить, что автор вновь путается в датах.).