Страница 229 из 272
— Прости меня, Манола, — уронив голову ей на руки, произнёс он, — я был чёрств и неотзывчив, когда ты была в Никарагуа и разделила страдания с тамошними жителями. Я слишком поздно понял, какое беззаконие терпели сальвадорцы по вине самого… Это общая вина, и моя в том числе.
— Полно, Тео, не кори себя. Ты сделал всё, что мог, чтобы помочь архиепископу Ромеро, это ты предупредил его об опасности, и не твоя вина, что убийцы совершили страшное злодеяние, пролив его кровь на алтарь.
— Но я служу тем, кому безразлична жизнь любого сальвадорца, любого католика, живи он за пределами Града Ватикана. Как знать, если вчера святой отец закрыл глаза на реки крови в Сальвадоре, может, завтра он погонит поляков на баррикады против коммунистов и так же равнодушно будет взирать на смерти католиков, ведь они погибнут во имя какой-то странной свободы, которая понятна ему одному.
— Что ты Тео, не говори так, папа не может быть настолько жестокосердным.
— Нет, Манола, если бы ты только слышала его слова, если бы ты была рядом, когда архиепископ Ромеро прибыл в Ватикан на аудиенцию… Не передать тот холод и безразличие, что я слышал от святого отца, не передать всю боль и отчаяние, что овладело архиепископом. И мне стало несказанно больно, когда я услышал о его смерти, страшной смерти. Но больше я был напуган, когда услышал новость о том страшном злодеянии, что свершили с американскими монахинями эскадроны смерти. — Подняв голову, отец Матео посмотрел сестре в глаза. — Скажи мне честно, без утайки, ведь я твой брат, не свершили ли подобного злодейства с тобой?
— Что ты, Тео, — с удивлением уставившись на него, произнесла Манола. — Что ты такое говоришь? Никто не надругался надо мной, я чиста.
— Я знаю, сестра, что никогда душой ты не посмеешь согрешить, но тело уязвимо для зла извне, насильник и убийца с этим не посчитается.
— Перестань, Тео, я говорю это не для того, чтобы успокоить тебя, а потому что так и есть на самом деле. Никто меня не трогал, — смутившись, она добавила. — В тот день, когда убили архиепископа Ромеро, когда убили еще множество человек в городе, да, за мной гнались трое и угрожали всяческими мерзостями. Но я смогла убежать, я тогда свалилась со склона, и то падение спасло мою честь. Но мои глаза и уши, когда я… Впрочем, я рассказывала тебе о том кровавом ужасе, что устроил майор. Так что не терзай себя, Тео никто не оскорбил меня.
Отец Матео заметно оттаял:
— Как же я рад это слышать, сестра. Видимо, я начинаю терять веру и забывать, что не надо верить гадателям, раз стал прислушиваться к ложным пророчествам ведьмы Амертат. Она говорила такие страшные вещи, чтобы испугать меня, и заставить поверить в её пророческий дар.
— Что же она сказала? Что я в опасности?
— Она предрекла тебе то, что случилась с теми несчастными сестрами из Штатов — жестокое, зверское насилие и убийство. Манола, я слышал её слова за два года до того как всё случилось, и время от времени я не мог не вспомнить те страшные, но лживые пророчества. Господь уберёг тебя, за то я благодарю Небеса каждый день.
— Давай помолимся вместе, брат, — произнесла она, и они вдвоем опустились на колени перед распятием не стене, чтобы славить Бога и просить мира для всех угнетённых.
Придя на следующий день в Апостольский дворец, отец Матео встретил в коридоре монсеньора Ройбера в весьма задумчивом расположении духа. Зайдя в кабинет, секретарь конгрегации по делам духовенства изложил суть своих забот заместителю.
— Святой Престол в растерянности. Кажется, расследование дела о покушении на папу на площади Святого Петра возобновляется.
Отец Матео недоуменно вопросил:
— С чего вдруг? Разве Али Агджа не пойман, не осуждён и не сидит сейчас в тюрьме?
— Боюсь, что не всё так просто. Не так давно он признался следователю, что у него были сообщники.
Отец Матео замер и даже не решался моргнуть. Он думал, что знает, о чём сейчас скажет монсеньор Ройбер, знает, почему он затеял этот разговор именно с ним. Но ожидания не оправдались.
— Агджа признался, что его завербовали болгарские спецслужбы.
От неожиданности отец Матео не знал, что и сказать. Он думал, что весь это разговор затеян, чтобы в приватной обстановке показать ему ту самую компрометирующую фотографию и спросить, что же он передал Агдже в конверте. Но нет, никаких обвинений, а напротив, какая-то странная история.
— Но это же газетная утка? Разве нет? — наконец выдавил из себя отец Матео и принялся рассуждать вслух. — О причастности к покушенью стран соцблока писали американцы ещё в том году. Из-за этого Святому Престолу даже пришлось давать опровержение.
— Увы, в этот раз заявление сделала не пресса, а преступник, а значит это не «утка» а показания.
Монсеньор Ройбер порылся в бумагах на столе, достал газету и протянул её отцу Матео:
— Вот, прочтите.
Под громким заголовком «Болгарские подстрекатели для турецкого убийцы» значилась информация, что в Риме арестован некто Сергей Антонов, представитель болгарской авиакомпании «Балкан», на квартире которого проходили встречи заговорщиков. В их числе значились и двое болгарских дипломатов, в виду иммунитета которых, арест невозможен. Агджа опознал Антонова по фотографии, где тот запечатлён убегающим с площади Святого Петра в день покушения. Так же Агджа детально описал квартиру Антонова, что является бесспорным доказательством причастности Антонова к заговору с целью убийства папы.
— Я не понимаю, — честно признался отец Матео, — разве это возможно? Поверить не могу, чтобы Болгария была в этом замешана. Советы, конечно, не могут быть довольны позицией папы по «Солидарности», но чтобы организовывать убийство?.. Нет, это как-то неправильно. В КГБ должны были бы понимать, что первые на кого падёт подозрение, будет СССР. Да так и вышло, вспомните, что писали в том году, да и пишут до сих пор. Трагедию для миллионов католиков, чуть не потерявших папу, тут же превратили в антисоциалистическую провокацию.
— Да, наша пресс-служба придерживается того же мнения.
— Но как же доказательства? Если Агджа делает такие громкие заявления и следствие принимает их к сведению, значит всё очень серьёзно.
— Боюсь, что да, — признал монсеньор Ройбер.
— Но почему Агджа сделал это признание только сейчас? Он, кажется, уже полтора года в тюрьме, а на суде в прошлом году заявил, что покушение задумал и осуществил в одиночку. Почему сейчас он решил выдать сообщников?
— Думаю, всё дело в новом законе о смягчении наказания для раскаявшихся террористов. Возможно, Агджа хочет, чтобы ему сократили срок.
— У него пожизненное заключение в Италии и смертная казнь в Турции, — напомнил отец Матео. — Мне кажется, в его случае лучше не выходить из итальянской тюрьмы, чтобы не быть экстрадированным.
— Кто знает, может и в Турции ему многое простят, — туманно произнёс монсеньор Ройбер и добавил. — У статс-секретариата есть превеликое желание разобраться во всей этой истории с Агджой, Антоновым, Болгарией и СССР. Она ведь задевает и интересы Церкви.
— Разумеется. Не хотелось бы, чтобы покушение на понтифика превратили в судебно-развлекательный аттракцион, как любят это делать в некоторых странах вроде США.
— Это вы верно заметили. Дело в том, что статс-секретариат ищет человека, который бы мог за пределами Ватикана проследить за всеми перипетиями следствия, а после, и суда, чтобы иметь представление, что происходит вокруг дела о покушении на папу. — После краткой паузы монсеньор Ройбер произнёс. — Я предложил вашу кандидатуру.
— Но я всего лишь служащий конгрегации по делам духовенства, — тут же принялся отнекиваться отец Матео. — Я не имею не малейшего понятия как должно проходить судебное расследование. Всё, чем я занимался в последние годы, были жалобы на духовенство и имущественные дела Церкви. Я не разбираюсь в светском уголовном праве.
— Отец Матео, вам это и не нужно. Всё, что хочет статс-секретариат, так это, чтобы служащий Ватикана внимательно наблюдал за ходом расследования и будущего процесса. С вашей феноменальной памятью это получится идеально.