Страница 19 из 60
— Что заставило его пойти на это? — спросила немало потрясенная Аня.
— Не мог поставить на своем и прыгнул в колодец. Туда ему и дорога! Он был прирожденный тиран. Но колодец, разумеется, оказался испорчен. Флора так никогда и не смогла решиться на то, чтобы снова начать им пользоваться, бедняжка! Пришлось выкопать колодец в другом месте. Но расходы были страшные, и вода жесткая, как гвозди. Если уж ему надо было утопиться, так в гавани воды полно, разве не так? Меня бесят такие мужчины! На моей памяти у нас в округе было только два самоубийцы: муж Флоры и Фраэнк Уэст, отец Лесли Мур. Кстати, Лесли еще не побывала у вас?
— Нет, но я встретила ее на берегу несколько дней назад, и мы как-то ухитрились познакомиться, — сказала Аня, навострив уши.
Мисс Корнелия кивнула:
— Я рада, душенька. Я надеялась, что вы ее где-нибудь встретите… И какое впечатление она на вас произвела?
— Я нахожу, что она очень красива.
— О, разумеется. В Четырех Ветрах никогда не было никого, кто мог бы с ней сравниться Вы обратили внимание на ее волосы? Они у нее до стоп, когда она их распустит. Но я имела в виду, понравилась ли вам она?
— Я думаю, что она могла бы понравиться мне, если бы захотела, — медленно произнесла Аня.
— Но она не захотела — она оттолкнула вас и держала на расстоянии. Бедная Лесли! И вы не особенно удивились бы этому, если бы знали, что у нее за жизнь. Это трагедия… трагедия! — повторила мисс Корнелия выразительно.
— Не могли бы вы рассказать мне о ней… то есть в том случае, если здесь нет каких-то секретов…
— Что вы, душенька! Все в Четырех Ветрах знают историю бедной Лесли. Это никакой не секрет… то есть внешняя сторона дела. О внутренней же не знает никто, кроме самой Лесли, а она никому своих тайн не поверяет. Я, пожалуй, самый лучший друг, какой есть у нее на земле, но и я не слышала от нее ни одной жалобы. Вы когда-нибудь видели ее мужа, Дика Мура?
— Нет.
— Пожалуй, я начну с самого начала и расскажу вам все по порядку, чтобы было понятнее. Как я уже сказала, отцом Лесли был Фрэнк Уэст, человек умный, но неумелый и беспомощный. Чего же еще ожидать от мужчины? О, ума у него была палата… но что пользы? Он поступил в университет, прошел два курса, а потом здоровье подвело. У всех Уэстов были слабые легкие. Так что Фрэнк вернулся домой и занялся фермерством. В жены он взял Розу Эллиот с той стороны гавани. Роза считалась у нас первой красавицей — Лесли унаследовала ее внешность, но у Лесли в десять раз больше силы воли и энергии, чем было у ее матери… Знаете, Аня, я всегда стою на том, что мы, женщины, должны поддерживать друг друга. Нам, видит Бог, приходится немало терпеть от мужчин, поэтому я считаю, что мы не должны поносить друг друга, и вы редко услышите, чтобы я плохо отозвалась о какой-нибудь женщине. Но я всегда терпеть не могла Розу Эллиот. Начать с того, что избалована она была донельзя, поверьте мне, и представляла собой не что иное, как ленивое, себялюбивое, вечно хнычущее существо. Работником Фрэнк оказался никудышным, так что они были бедны, как Иов[18]. Бедны! Они жили на картошке и воде, поверьте мне! У них было двое детей — Лесли и Кеннет. Лесли обладала внешностью матери и умом отца, но было у нее и нечто такое чего она не могла унаследовать ни от одного из них. Характером она пошла в свою бабушка по отцу — миссис Уэст, замечательную старую леди. В детстве Лесли была очень смышленой дружелюбной и веселой девчушкой. Всем она нравилась. Любимица отца, она сама души в нем не чаяла. Они были приятелями, как она выражалась. Лесли не видела никаких его недостатков… и, надо признать, он действительно был в некоторых отношениях весьма привлекательным человеком… Так вот, когда Лесли было двенадцать, случилось первое ужасное несчастье. Она обожала маленького Кеннета — он был на четыре года младше. Такой славный мальчуган. И он погиб — упал с большого воза сена, когда тот въезжал на скотный двор. Колесо проехало прямо по его груди и задавило насмерть. Причем заметьте, Аня, Лесли видела это собственными глазами. Она смотрела сверху, с сеновала. Она хрипло крикнула — их батрак говорил, что в жизни не слыхал такого крика… говорил, что этот крик будет звучать в его ушах, пока его не заглушит в Судный день труба Гавриила. Но больше она не кричала и не плакала. Она прыгнула с сеновала на воз, с воза на землю и схватила в объятия истекающее кровью, еще теплое мертвое маленькое тело… им пришлось силой разнимать ее руки, прежде чем она позволила его унести. Они посылали за мной… Аня, я не могу говорить об этом…
Мисс Корнелия смахнула слезы с ласковых карих глаз и несколько минут продолжала шить в горестном молчании.
Ну и вот, — продолжила она. — Все было кончено — они похоронили маленького Кеннета на кладбище за гаванью, и спустя какое-то время Лесли вернулась в школу и к своим обычным занятиям. Она никогда не упоминала имени брата — во всяком случае с того дня и по сей день я ни разу не слышала, чтобы она произнесла его, хотя, без сомнения, та старая рана по-прежнему ноет, а порой обжигает болью. Но Лесли была всего лишь ребенком, а время, Аня, душенька, милостиво к детям. Шли дни, и она опять начала смеяться — у нее прелестнейший смех. Теперь его нечасто услышишь.
— Я слышала его один раз, когда разговаривала с ней, — сказала Аня. — В самом деле, очень красивый смех.
— После гибели сына Фрэнк Уэст начал хандрить. Он никогда не был сильным человеком, к тому же эта смерть оказалась для него тяжким ударом, так как он очень любил мальчика, хотя, как я уже говорила, главной его любимицей всегда оставалась Лесли. Он сделался угрюмым и подавленным и не мог или не хотел работать. И однажды — Лесли тогда было четырнадцать — он повесился… да к тому же в парадной гостиной — только подумайте, Аня, душенька! — прямо посреди парадной гостиной, под потолком, на крюке для лампы. А чего же еще ожидать от мужчины, не правда ли? Вдобавок это была годовщина его свадьбы. Хорошенькое, со вкусом выбранное время для самоубийства, не так ли? И ведь надо же было так случиться, чтобы именно бедная Лесли нашла его там! Она вошла в гостиную в то утро напевая, со свежими цветами для ваз, и там увидела отца, висящего под потолком, с лицом чернее угля. Это было что-то жуткое, поверьте мне!
— Какой ужас! — Аня содрогнулась. — Бедная, бедная девочка!
— На похоронах отца, так же как на похоронах Кеннета, Лесли почти не плакала. Зато Роза выла и стонала за двоих, и Лесли делала все, что могла, чтобы успокоить и утешить мать. У меня, да и у всех остальных, Роза вызывала раздражение, но Лесли никогда не теряла терпения. Она любила свою мать. Лесли предана своему семейству — в ее глазах родня всегда права… Ну и вот, они похоронили Фрэнка рядом с Кеннетом, и Роза поставила ему большущий памятник… Памятник явно был больше, чем личность Фрэнка, поверьте мне! И, во всяком случае, куда больше, чем Роза могла себе позволить. В результате ферма оказалась заложена и долг был больше, чем ее стоимость. Но вскоре после этого умерла старая миссис Уэст и оставила Лесли небольшую сумму, достаточную для того, чтобы в течение года пройти обучение в учительской семинарии в Шарлоттауне. Лесли решила, что постарается получить учительскую лицензию, а потом заработает на то, чтобы пройти курс в Редмондском университете. Таков был замысел ее отца — он всегда хотел, чтобы она получила высшее образование, которое он сам не смог получить. Ни ума, ни честолюбия Лесли было не занимать. Она поступила в семинарию, прошла за один год два курса и получила учительскую лицензию первой категории, а когда она вернулась домой, ей дали должность в школе в Глене. Она была так счастлива, так полна надежд, жизни, энергии. И когда я думаю о том, что она представляла собой тогда и что представляет теперь, я говорю: пропади они пропадом, эти мужчины!
Мисс Корнелия с такой свирепостью перерезала нитку, словно, подобно Нерону[19], желала этим взмахом ножниц перерубить шею всему мужскому полу, вместе взятому.
18
Иов — многотерпеливый праведник. (См.: Библия, Книга Иова).
19
Нерон, Клавдий Цезарь (37 — 68 гг. н.э.) — римский император, проводивший политику репрессий и конфискаций. Ему приписываются слова: «Если бы весь мир имел одну большую шею, я бы с маху ее перерубил».