Страница 18 из 60
— Разумеется, я охотно буду называть вас так. А мои друзья зовут меня Аней.
— Думаю, что я действительно красива, — продолжила Лесли, устремив яростный взгляд в море. — Я ненавижу мою красоту. Лучше бы я была такой же грубой и некрасивой, как самая грубая и некрасивая девушка в той рыбочьей деревушке… Ну, и что вы думаете о мисс Корнелии?
Такое резкое изменение темы разговора делало невозможными дальнейшие взаимные признания.
— Мисс Корнелия — просто прелесть, не правда ли? — сказала Аня. — На прошлой неделе мы с Гилбертом были приглашены к ней в дом на парадное чаепитие. Вы слышали о столах, ломящихся от яств?
— Кажется, я встречала такое выражение в газетных репортажах о пышных свадьбах, — улыбнулась Лесли.
— У мисс Корнелии он ломился… во всяком случае, скрипел несомненно. Невозможно было поверить, что она настряпала так много еды всего лишь для двух самых обыкновенных людей. Я думаю, у нее были пироги всех видов, какие только известны, — кроме лимонного. Она сказала, что десять лет назад получила приз за лимонный пирог на выставке в Шарлоттауне и с тех пор ни разу его не пекла из опасения потерять славу мастерицы.
— Удалось ли вам съесть достаточно пирогов, чтобы она осталась довольна?
— Мне — нет. Но Гилберт покорил ее сердце, съев… не скажу сколько. Впрочем, она заявила, что еще не видела такого мужчины, который не любил бы пироги больше, чем Библию… Знаете, я обожаю мисс Корнелию!
— Я тоже, — сказала Лесли. — Она лучший друг, какой у меня есть на свете.
Аня втайне удивилась, почему, если это так, мисс Корнелия никогда не упоминала в разборах с ней о миссис Мур. Это было тем более странно, что мисс Корнелия говорила без всякого стеснения обо всех остальных, живших в Четырех Ветрах.
— Красиво, правда? — сказала Лесли после короткого молчания, указывая на удивительную игру луча света, падающего через расщелину в утесе позади них и скользящего по темно-зеленой неподвижной поверхности воды в заводи у его подножия. — Если бы я пришла сюда… и не видела ничего другого, кроме этого луча… я все равно пошла бы домой с чувством удовлетворения.
— Игра света и тени на всех берегах этой гавани совершенно поразительна, — согласилась Аня. — Маленькая комнатка, где я обычно шью, выходит окнами на гавань, и я сижу у окна и любуюсь. Краски и тени не остаются одними и теми же даже две минуты подряд.
— И вам никогда не одиноко? — спросила Лесли отрывисто. — Даже когда вы одна?
— Нет. Не думаю, чтобы я хоть когда-нибудь в жизни томилась одиночеством, — ответила Аня. — И даже когда я одна, у меня очень хорошее общество — мечты, фантазии, игры «понарошку». Мне нравится побыть иногда одной… просто для того, чтобы подумать о чем-нибудь и это что-нибудь вкусить. Но мне также нравится иметь друзей… и встречаться с людьми, чтобы приятно и весело провести вместе часок-другой. Прошу вас, приходите ко мне в гости — и почаще. Пожалуйста! Думаю, — добавила она, смеясь, — что я понравлюсь вам, когда вы узнаете меня поближе.
— Не знаю, понравлюсь ли я вам, — сказала Лесли без тени улыбки. Она не напрашивалась на комплименты. Она смотрела вдаль на волны, которые начинала украшать своими цветочными гирляндами подсвеченная луной пена, и взгляд ее голубых глаз был мрачен.
— Я уверена, что понравитесь, — сказала Аня. — И пожалуйста, не считайте меня крайне легкомысленной только из-за того, что видели, как я танцую на берегу в лучах заката Без сомнения, я стану держаться с достоинством почтенной матроны, когда пройдет какое-то время. Понимаете, я не так уж давно замужем и все еще чувствую себя как девушка, а иногда даже как ребенок.
— Я двенадцать лет замужем, — сказала Лесли.
В такое тоже было почти невозможно поверить!
— Неужели? Да ведь вы наверняка не старше меня! — воскликнула Аня. — Должно быть вы были совсем ребенком, когда выходили замуж.
— Мне было шестнадцать, — сказала Лесли, вставая и берясь за шляпу и жакет, лежавшие позади нее. — Сейчас мне двадцать восемь. Ну мне пора возвращаться.
— Мне тоже. Гилберт скоро будет дома. Но я так рада, что мы обе пришли сегодня на берег и встретились.
Лесли не ответила, и Аня была несколько разочарована. Она от чистого сердца предложила Лесли свою дружбу, но предложение было если и не совсем отвергнуто, то принято все же не очень любезно. В молчании они взобрались на утесы и зашагали через пастбище. В лунном свете его перистые, почти бесцветные дикие травы походили на ковер из кремового бархата. Дойдя до тропинки, Аня и Лесли расстались.
— Мне в ту сторону, миссис Блайт… Пожалуйста, заходите в гости.
У Ани было такое ощущение, словно в нее швырнули этим приглашением. Судя по всему, Лесли произнесла последние слова неохотно.
— Я приду, если вы действительно этого хотите, — ответила Аня немного холодно.
— О… я хочу… хочу, — воскликнула Лесли со страстью, которая, казалось, прорвалась из-под искусственной сдержанности.
— Тогда я приду. Доброй ночи… Лесли.
— Доброй ночи, миссис Блайт.
Домой Аня вернулась в глубоком раздумье и тут же поведала обо всем Гилберту.
— Значит, миссис Мур не принадлежит к племени, знающих Иосифа? — поддразнил он ее.
— Не-ет, строго говоря, не принадлежит. И тем не менее… мне кажется, что она принадлежала к нему прежде, но покинула его или была изгнана, — сказала Аня задумчиво. — Она, несомненно, очень отличается от других женщин, живущих здесь. С ней не станешь вести разговоры о яйцах и масле… И подумать только, что я представляла ее второй миссис Линд! А ты, Гилберт, хоть раз видел мистера Мура?
— Нет. Правда, я видел несколько мужчин, работавших на полях возле фермы Муров, но не понял, кто из них хозяин.
— Она ни разу не упомянула о нем. Я уверена, что она несчастна.
— Из рассказанного тобой я делаю вывод, что она вышла замуж прежде, чем стала достаточно взрослой, чтобы твердо знать, чего хочет, и слишком поздно обнаружила, что совершила ошибку. Это не такая уж редкая трагедия, Аня. Сильная женщина мужественно перенесла бы такое несчастье. Но миссис Мур, очевидно, позволила ему ожесточить и озлобить ее.
— Не будем осуждать ее, пока нам ничего о ней неизвестно, — призвала Аня. — Я не верю, что ее случай такой уж заурядный. Ты сам, Гилберт, отметишь ее удивительное обаяние, когда встретишься с ней. Это нечто совершенно не связанное с ее красотой. Я чувствую, что она обладает богатым внутренним миром, куда друг мог бы войти как в сказочное королевство. Но по какой-то причине она от всех отгораживается и не дает своим способностям развиться и расцвести. Да-да… Я с тех самых пор, как рассталась с ней, все билась над тем. чтобы определить для себя, какое именно впечатление она производит, и, пожалуй, это наиболее точное определение, какое я могу дать. Я намереваюсь спросить о ней у мисс Корнелии.
Глава 11
История Лесли Мур
— Да, восьмой ребенок появился на свет две недели назад, — сказала мисс Корнелия, сидя в кресле-качалке перед камином маленького домика в один из промозглых октябрьских вечеров. — Это девочка. Фред разразился гневными тирадами — заявил, что хотел мальчика… когда на самом деле вовсе не хотел восьмого ребенка. Окажись это мальчик, Фред раскричался бы из-за того, что это не девочка. Прежде у них было четыре девочки и три мальчика, так что, на мой взгляд, не имело никакого значения, кто родился на этот раз. Но Фреду, конечно, надо было поворчать. Чего же еще ожидать от мужчины? Малютка, наряженная в свои хорошенькие маленькие одежки, просто очаровательна. У нее черные глазки и прелестнейшие крошечные ручки.
— Непременно пойду посмотреть на нее. Я так люблю младенцев, — сказала Аня, улыбаясь про себя мыслям, слишком дорогим и священным, чтобы выразить их словами.
— Не спорю, что они милы, — кивнула мисс Корнелия. — Но у некоторых людей их явно больше, чем им действительно нужно, поверьте мне! У моей бедной кузины Флоры — она живет в Глене — одиннадцать детей. Бедняжка работает до изнеможения, как рабыня! Ее муж три года назад покончил с собой. Но чего же еще ждать от мужчины?