Страница 13 из 60
— Нет, — с готовностью подтвердила Аня.
— Что ж, — вздохнула мисс Корнелия, — то же самое я слышала от другой новобрачной. Дженни Дин тоже думала, когда выходила замуж, что второго такого, как ее муж, нет на свете. И она была права — второго такого не было! И очень хорошо, что не было, поверьте мне! Он устроил ей ужасную жизнь, и уже заигрывал со своей будущей второй женой, когда Дженни умирала. Но чего же еще ожидать от мужчины? Однако я надеюсь, душенька, что ваша уверенность оправдается лучше. Молодой доктор имеет успех. А сначала я боялась, что будет иначе, так как народ тут всегда считал, что старому доктору Дейву нет равных. Хотя, конечно, доктор Дейв не отличался особым тактом — всегда говорил о веревках в домах повесившихся. Но люди забывали о своих оскорбленных чувствах, когда у них болели животы. Будь он священником, а не доктором, дни никогда бы его не простили. Душевная боль тревожит людей далеко не так сильно, как боль в животе… Учитывая, что мы обе пресвитерианки и поблизости нет никаких методистов, скажите мне, пожалуйста, откровенно ваше мнение о нашем священнике.
— О… право же… я… э-э… — колебалась Аня.
Мисс Корнелия кивнула.
— Совершенно верно. Я согласна с вами, душенька. Мы совершили ошибку, когда пригласили его на нашу кафедру. Лицо у него — точь-в-точь одна из длинных, узких надгробных плит, не правда ли? «Памяти такого-то», — следовало бы написать у него на лбу. Никогда не забуду первую проповедь, которую он прочел вскоре после своего приезда. Она была на тему о том, что каждый должен делать то, к чему он лучше всего приспособлен. Тема, конечно, очень хорошая, но что за примеры он приводил! Он сказал: «Если у вас есть корова и яблоня, и если вы привяжите яблоню на своем скотном дворе и посадите корову в своем саду с задранными кверху копытами, то много ли молока вы получите от яблони и много ли яблок от коровы?» Вы хоть раз в жизни слышали что-нибудь подобное, душенька? Я была так рада, что никаких методистов не оказалось в тот день в нашей церкви — они никогда не перестали бы хохотать над этой проповедью. Но что мне больше всего не нравится в нем — это его привычка соглашаться с каждым, что бы тот ни сказал. Если бы вы сказали ему: «Вы негодяй», он ответил бы с этой своей сладенькой улыбочкой: «Да, именно так». Священник должен выказывать большую твердость характера. Короче говоря, я считаю его преподобным ослом! Но, разумеется, это только между нами. Когда меня могут слышать методисты, я превозношу его до небес… Некоторые находят, что его жена слишком наряжается, но я говорю, что, поскольку ей приходится жить, вечно имея перед собой лицо ее супруга, ей просто необходимо что-то, чтобы приободриться. Чтобы я осудила женщину за то, как она одета? Никогда! Я только радуюсь, если ее муж не слишком скареден, чтобы позволить ей купить хорошее платье. Хотя саму меня мало заботят мои наряды. Женщины наряжаются только для того, чтобы нравиться мужчинам, а я никогда не унизилась бы до этого. Я веду по-настоящему безмятежную, приятную жизнь, душенька, и это именно потому, что мне всегда совершенно безразлично, что думают мужчины.
— Почему вы так ненавидите мужчин, мисс Брайент?
— Что вы, дорогая, у меня нет к ним никакой ненависти. Они не стоят того, чтобы их ненавидеть. Я просто испытываю к ним нечто вроде презрения. Но, думаю, мне понравится ваш муж, если он продолжит, как начал. Ну а помимо него, почти единственные мужчины, о которых я высокого мнения, — это старый доктор и капитан Джим.
— Капитан Джим, бесспорно, чудо, — от всей души согласилась Аня.
— Капитан Джим — хороший человек, только одно в нем раздражает: его невозможно разозлить. Я вот уже двадцать лет пытаюсь это сделать, но он продолжает сохранять полнейшую безмятежность духа. Это вызывает у меня что-то вроде досады. Я полагаю, что женщина, на которой ему следовало бы жениться, получила в супруги мужчину, впадающего в ярость два раза на дню.
— Кто она была, эта женщина?
— Не знаю, душенька. Не помню, чтобы капитан Джим за кем-нибудь ухаживал. Впрочем, я не знала его, когда он был молод. Сейчас ему уже семьдесят шесть. Но я никогда ничего не слышала о причине, по которой он остался холостяком, а она должна существовать, поверьте мне! Он плавал всю жизнь — если не считать последних пяти лет, — и нет такого уголка на земле, куда бы он не совался со своим носом. Он и Элизабет Рассел всегда были большими друзьями, но никогда не имели ни малейшей склонности амурничать. Элизабет так никогда и не вышла замуж, хотя возможностей вступить в брак у нее было предостаточно. В молодости она славилась красотой. В тот год, когда принц Уэльский приезжал к нам на остров, она гостила у своего дяди в Шарлоттауне. Дядя служил правительственным чиновником, и поэтому она была приглашена на большой бал. Там она оказалась самой красивой девушкой из всех присутствовавших, и принц пригласил ее на танец. Другие дамы, с которыми он не танцевал, были в негодовании — они занимали более высокое положение в обществе по сравнению с Элизабет и считали, что принц не должен был обойти их своим вниманием. Элизабет всегда очень гордилась тем, что танцевала с принцем. Злые языки утверждали, что именно поэтому она так никогда и не вышла замуж — не могла принять предложение обыкновенного мужчины, после того как танцевала с принцем. Но дело было вовсе не в этом. Она сама однажды открыла мне причину: у нее был вспыльчивый характер, и она боялась, что не уживется ни с каким супругом. Она действительно была ужасно вспыльчива — иногда, чтобы успокоиться, ей приходилось бежать наверх в спальню, хватать какую-нибудь вещь из комода и изо всех сил сжимать ее зубами. Но я сказала ей, что это не причина для того, чтобы не выходить замуж, если ей этого хочется. Нет абсолютно никаких причин, по которым мы должны позволять мужчинам иметь монополию на вспыльчивость, не правда ли, душенька?
— Я сама немного вспыльчива, — вздохнула Аня.
— Это хорошо, душенька. Гораздо меньше вероятность того, что ваши права будут попирать, поверьте мне!.. Ах, как у вас цветет эта «золотая осень»! Ваш сад выглядит просто великолепно. Бедная Элизабет всегда так ухаживала за ним.
— Я уже полюбила его, — сказала Аня, — и так рада, что в нем столько старомодных цветов. Кстати, раз уж мы заговорили о садоводстве, нам с мужем хотелось бы нанять человека, который вскопал бы небольшой участок за еловым леском и посадил там для нас землянику. Гилберт так занят, что у него, вероятно, не будет на это времени нынешней осенью. Вы не знаете кого-нибудь, кого мы могли бы нанять?
— Мм… Генри Хаммонд из Глена выполняет иногда такие работы для других. Возможно, он вам подойдет. Правда, его всегда гораздо большие интересует плата, чем работа. Но чего же еще ожидать от мужчины? И он так медленно соображает, что стоит как вкопанный минут пять, прежде чем до него дойдет, что он остановился. Когда он был маленький, его отец швырнул в него поленом. Хорошенький метательный снаряд, не правда ли? Но чего же еще ожидать от мужчины? Разумеется, мальчик так и не оправился от того удара. Но он единственный, кого я вообще могу рекомендовать. Это он красил мой дом прошлой весной… Теперь дом выглядит просто замечательно, вы не находите?
Аню спасли часы, пробившие пять.
— Боже мой! Уже так поздно?! — воскликнула мисс Корнелия. — Как летит время за приятной беседой! Ну что ж, мне пора отправляться домой
— Нет-нет! Останьтесь и выпейте с нами чаю, — принялась горячо уговаривать Аня.
— Вы предлагаете мне остаться к чаю, так как считаете, что должны это сделать, или потому, что действительно этого хотите? — поинтересовалась мисс Корнелия.
— Потому что действительно этого хочу.
— Тогда я останусь. Вы принадлежите к племени, знающих Иосифа.
— О, я уверена, что мы будем друзьями, — сказала Аня с той улыбкой, которую видели у нее лишь близкие.
— Несомненно, душенька. Слава Богу, мы можем сами выбирать себе друзей. Родственников нам приходится принимать такими, какие они есть, и радоваться, если среди них нет закоренелых преступников. Не то чтобы у меня было много родни — никого ближе троюродных. Я одинокая душа, миссис Блайт.