Страница 12 из 60
Никто, кроме мисс Корнелии, не явился бы с визитом облаченный в полосатый бело-голубой передник и ситцевый капот с узором из огромных пунцовых роз, редко разбросанных на фоне шоколадного цвета. И никто, кроме мисс Корнелии, не казался бы в таком наряде чрезвычайно величественным и одетым надлежащим образом. Войди мисс Корнелия во дворец, чтобы нанести визит молодой супруге какого-нибудь принца, она была бы так же величественна и так же чувствовала бы себя хозяйкой положения. Она так же небрежно проволокла бы свои усеянные розами оборки по мраморным полам и так же невозмутимо принялась бы освобождать принцессу от всяких иллюзий на тот счет, что наличие мужа, будь то принц или простой крестьянин, является чем-то таким, чем стоило бы хвастаться.
— Я принесла свое рукоделие, миссис Блайт, душенька, — сказала она, разворачивая какой-то дорогой и тонкий белый материал. — Я спешу покончить с этой работой, и мне нельзя терять ни минуты.
Аня с некоторым удивлением смотрела на предмет одежды, расстеленный на поместительных коленях мисс Корнелии. Это явно было детское платьице, необыкновенно красивое, с крошечными оборочками и складочками. Мисс Корнелия вздела на нос очки и принялась вышивать какими-то затейливыми стежками.
— Это для миссис Проктор из Глена, — объявила она. — Ее восьмой ребенок вот-вот появится на свет, а у нее для него ни чепчика, ни распашонки. Другие семеро сносили все, что она сшила для первого, а теперь у нее нет ни времени, ни сил, ни энергии, чтобы сшить что-нибудь еще. Эта женщина — настоящая мученица, миссис Блайт, поверьте мне! Когда они с Фредом поженились, уж я-то знала, что из этого выйдет. Он был одним из этих ваших пресловутых «порочных и обольстительных» мужчин. Женившись, он перестал быть обольстительным и остался лишь порочным. Пьет и не заботится о семье. Но чего же еще ожидать от мужчины? Не знаю, как миссис Проктор могла бы прилично одевать своих детей, если бы ей не помогали соседи.
Как Ане предстояло впоследствии узнать, мисс Корнелия была единственной соседкой, заметно беспокоившейся о приличном виде юных Прокторов.
— Когда я услышала, что будет восьмой, тут же решила сшить для него кое-какие вещички, — продолжила мисс Корнелия. — Это платьице последнее, и я хочу закончить его сегодня.
— Очень красивое платьице, — сказала Аня. — Я достану мое рукоделие, и мы с вами приятно проведем время за шитьем. Вы отличная швея, мисс Брайент.
— Да, лучшая в здешних местах, — сказала мисс Корнелия, сухо констатируя факт. — Иначе и быть не могло! Я сшила куда больше одежды для новорожденных, чем даже если бы имела сотню собственных детей, поверьте мне! Наверное, это глупо — делать вышивку на платьице для восьмого ребенка. Но, миссис Блайт, душенька, не его вина, что он восьмой, и мне захотелось, чтобы у него было красивое платьице, как если бы он был желанным. Никто не рад бедной крошке — именно по этой причине я потратила столько времени на отделку его маленьких вещичек.
— Любой малыш мог бы гордиться таким платьицем, — сказала Аня, чувствуя еще сильнее, что мисс Корнелия ей понравится.
— Вы, наверное, думали, что я так никогда и не зайду к вам, — продолжила мисс Корнелия. — Но надо было убрать урожай, и я была занята… и так много сезонных рабочих околачивается на ферме — едят больше, чем работают! А чего же еще ждать от мужчин? Конечно, можно было бы зайти вчера, но я была на похоронах миссис Мак-Алистер, вдовы Родерика Мак-Алистера. С утра у меня ужасно болела голова, и я боялась, что если и пойду, то все равно не получу никакого удовольствия. Но ей было сто лет, и я всегда обещала себе, что непременно схожу на ее похороны.
— Церемония прошла успешно? — спросила Аня, отмечая про себя, что дверь приемной приоткрыта.
— Что? А, ну да, похороны были великолепные. У нее очень много родни. Процессия состояла из более чем ста двадцати экипажей. Были два-три забавных эпизода. Я думала, умру от смеха, когда увидела старого Джо Бредшоу, — он неверующий и в церковь ни ногой, а тут распевал «Спасен в объятьях Иисуса» с глубоким чувством и огромным наслаждением. Он прямо-таки упивается своим пением — поэтому-то никогда и не пропускает ничьих похорон. А вот его жене явно было не до пения — бедняжка вконец измучена работой по дому. Старый Джо время от времени выражает намерение купить ей подарок, но каждый раз привозит домой какую-нибудь сельскохозяйственную машину. Но чего же еще ожидать от мужчины? Да еще такого, который никогда не ходит ни в какую церковь — даже методистскую?! Я была чрезвычайно рада, когда увидела вас и молодого доктора в пресвитерианской церкви в первое воскресенье после вашего приезда. Доктор для меня не доктор, если он не пресвитерианин.
— Мы были в методической церкви в прошлое воскресенье, — сообщила коварная Аня.
— О, разумеется, доктору Блайту придется изредка появляться в методистской церкви, иначе к нему не будут обращаться пациенты-методисты.
— Нам очень понравилась проповедь,— смело объявила Аня. — И я нашла, что молитва методистского священника была одной из самых красивых, какие я только слышала.
— О, я не сомневаюсь, что он умеет молиться. Я не слышала никого, кто произносил бы более красивые молитвы, чем старый Саймон Бентли, который всегда или был пьян, или надеялся напиться, и чем пьянее он был, тем лучше молился.
— У методистского священника прекрасная внешность, — продолжила Аня, чтобы дверь приемной стояла приоткрытой не напрасно.
— Да, он, пожалуй, хорош как декоративный элемент, — согласилась мисс Корнелия. — Такой субтильный и изнеженный. И думает, что каждая девушка как посмотрит на него, так сразу влюбляется! Если вы и молодой доктор примете мой совет, вы не будете особенно тесно общаться с методистами. Мой девиз — если ты пресвитерианин, будь пресвитерианином.
— Вы не думаете, что методисты попадут на небеса так же, как просвитериане? — спросила Аня без тени улыбки.
— Не нам решать. Все в руках Всевышнего, — торжественно заявила мисс Корнелия. — Но я не собираюсь общаться с ними на земле, вне зависимости от того, что мне, возможно, придется делать на небесах. Этот методистский священник холост. У прежнего была жена — глупейшее, ветренейшее создание, какое я только видела. Я сказала однажды ее мужу, что ему следовало подождать, пока она вырастет, прежде чем жениться на ней. Он ответил, что хотел воспитать ее сам. Но чего же еще ожидать от мужчины?
— Довольно трудно определить, когда именно люди становятся взрослыми, — засмеялась Аня.
— Сущая правда, душенька. Некоторые родятся взрослыми, а другие остаются детьми и тогда, когда им все восемьдесят, поверьте мне! Та самая миссис Мак-Алистер, о которой я говорила, так никогда и не выросла. Она была так же глупа в сто лет, как и в десять.
— Может быть, поэтому-то она и прожила так долго, — предположила Аня.
— Может быть. Я охотнее прожила бы пятьдесят разумных лет, чем сто глупых.
— Но только подумайте, как скучен был бы этот мир, если бы его населяли только разумные люди, — выдвинула свой излюбленный довод Аня.
Мисс Корнелия сочла ниже своего достоинства вступать в легкомысленную словесную стычку.
— Миссис Мак-Алистер была урожденная Милгрейв, а Милгрейвы никогда особым умом не отличались. Ее племянник, Эбинизер Милгрейв, был безумен много лет. Он считал, что умер, и злился на свою жену за то, что она его не хоронит. Я на ее месте сделала бы это.
Вид у мисс Корнелии был такой беспощадный и решительный, что Аня почти представила ее с лопатой в руке.
— Неужели вы не знали никаких хороших мужей, мисс Брайент?
— О да, их много — вон там… — И мисс Корнелия махнула рукой за открытое окно в направлении маленького кладбища при церкви, по другую сторону гавани.
— А живых — ходящих по земле во плоти? — настаивала Аня.
— Есть несколько таких — только для того, чтобы показать, что для Бога нет невозможного, — неохотно признала мисс Корнелия. — Я не отрицаю, что можно изредка встретить отдельного мужчину, из которого — если захватить его, пока он молод, и школить надлежащим образом, и если мать хорошо шлепала его в детстве — может выйти приличное существо. Ваш муж, как мужчина, не так уж плох, судя по всему, что я о нем слышала. Я полагаю, — мисс Корнелия быстро и внимательно взглянула на Аню поверх очков, — вы думаете, что второго такого нет на свете.