Страница 13 из 17
Антон понял, что Муравьеву до сих пор нелегко говорить об этой части истории.
– Позвольте, я продолжу, граф, – предложил Голдин.
– Благодарю вас, так действительно будет лучше. Продолжайте, сделайте милость.
– Тело Людмилы Михайловны Муравьевой нашли через семь лет, – сказал Голдин. – В то время граф учился в Сорбонне. Он вместе с сестрой жил в том же доме на Монмартре. И вот однажды утром Натали не вышла к завтраку. Граф направился в ее комнату и застал там ту же ужасную картину, что и семь лет назад. История повторилась – Натали исчезла, а вместо нее в комнате находился труп пожилой женщины.
– Старой женщины, – жестко произнес Муравьев. – Старой, – повторил он глухо.
– Извините, – вздохнул Голдин. – Да, тело старой женщины, в которой граф с трудом опознал свою пропавшую мать.
– О боже, – Антон подался вперед, – вы хотите сказать?..
– Да, – кивнул Голдин. – Николай Иванович потерял и мать, и сестру.
– Благодарю вас, закончу я сам, – сказал Муравьев. – Нечего говорить, что Натали не нашли. Я едва не обезумел от горя, решил, что нашу семью тяготит страшное, мистическое проклятье. И бросился изучать семейный архив. Мне и раньше приходилось заглядывать в него, но большей частью я делал это из любопытства, теперь же взялся за дело всерьез. Вы, наверное, уже догадались, Антон, эта история действительно оказалась семейным проклятием. Я проштудировал сотни документов, оставленных десятью поколениями предков. Часть из них была зашифрована, и мне так и не удалось добраться до сути. Думаю, мой отец знал шифр, но умер слишком рано и не успел передать его мне.
Из тех бумаг, которые прочитать удалось, явственно следовало одно – члены семьи Муравьевых на протяжении последних трех столетий руководили неким тайным обществом. В разные времена оно называлось по-разному и цели преследовало тоже разные, но суть у оного общества оставалась неизменной. Суть эта заключалась в том, чтобы противостоять расе нелюдей. Те же, в свою очередь, делали все, что в их силах, чтобы с тайным обществом покончить. Я нашел множественные упоминания об этом, самые старые из них датированы началом восемнадцатого века. Я также обнаружил упоминания о подобных обществах и в других странах. И я нашел множественные свидетельства гибели предков, ставших жертвами нелюдей. Мои мать и сестра оказались далеко не единственными – эта дрянь оборвала жизни не одного десятка Муравьевых. Причем, – граф обвел глазами аудиторию, – жизни не только женщин, но и мужчин.
– Так что же это получается? – ошарашенно спросил Антон. – Значит, они существуют веками? Тогда почему мы о них ничего не знаем? Сведения наверняка просочились бы, как бы их ни скрывали.
– А они и просочились, – невесело усмехнулся граф. – Еще как, смею сказать, просочились. Легенды об оборотнях, вурдалаках, ведьмах и колдунах – эти сведения и есть. Дело, к сожалению, в том, что легенды сии распространяли руководители тех самых тайных обществ, кои с нелюдями боролись. А существовали такие общества, по всей видимости, во многих странах и во всех временах. И распространялись нелепости намеренно.
– Да почему же? – вскинулся Антон. – Какой в этом смысл?
– Смысл был. Коллеги из Франции, к примеру, считают, что он есть и сейчас. Дело в том, что с нелюдями не только боролись. И даже не столько – их использовали.
– Как?! Как можно их использовать? – изумился Антон. – Они же смертельно опасны.
– Именно так, смертельно опасны. И именно в этом плане их и использовали. В качестве смертельно опасных, идеальных убийц.
– Час от часу не легче. Что же это получается – мы живем среди нелюдей, и в любой момент они могут напасть? Сколько же их вокруг нас – десятки, сотни, тысячи?
– Я склонен полагать, – сказал граф спокойно, – что они были довольно многочисленны когда-то, но не сейчас. Вспомните историю – сколько ведьм сожгли на средневековых кострах? Скольким людям, принимая их за вампиров или оборотней, отсекли головы, пронзили сердца осиновыми кольями? Разумеется, среди и тех, и других были невинные жертвы. Но были и нелюди, были наверняка и во множестве. В те времена любой человек, не похожий на прочих, рисковал оказаться на костре или на плахе. Я думаю, что сейчас нелюдей осталось очень мало. Может быть, считаные единицы. Но каждый из них способен унести десятки и сотни жизней.
– Извините, Николай Иванович, я не понимаю, – сказал, переварив последнюю информацию, Антон. – Нелюди не имеют, по вашим словам, собственных тел и пользуются человеческими. Потом, когда очередное тело приходит в негодность, избавляются от него. Но тогда как же они размножаются, как воспроизводят себя? Ведь если у них нет потомства, то получается, что нелюдей должны были давно истребить. Почему же они не вымерли?
– Что ж, вы рассуждаете здраво. Но дело в том, что нам далеко не все про них известно. Мы не знаем, как они размножаются и размножаются ли вообще. Возможно, они потеряли способность к репродукции. Я полагаю, механизм воспроизведения рода у них имелся, иначе бы не было четкого разделения на женские и мужские особи. А разделение оное есть – одни особи могут жить только в телах земных женщин, а другие – исключительно в телах мужчин. Но, повторю, я не знаю, как они размножаются, в документах тоже этого нет. Я надеюсь, что никак, и в этом случае наша задача становится много проще. Но вот то, что они не вымирают, как раз неудивительно. Дело в том, что нелюди бессмертны, способны жить вечно. Естественная смерть им не грозит. Если оболочка приходит в негодность, к примеру из-за болезни, нелюдь попросту меняет ее на новую. Есть всего лишь один способ умертвить нелюдь – убить ее. Физически уничтожить оболочку, в которой она прячется, не дав возможности завладеть другой. И именно сие – цель нашей группы. Рано или поздно мы найдем ту гадину, коя уничтожила наших близких, и отомстим.
– Простите, вы имеете в виду, что это одна и та же женщина? Я хотел сказать, одна и та же нелюдь?
– Почти наверняка – да. Во Франции я сумел ее выследить. Это заняло долгие годы, но в результате я оказался близок к ней как никогда. Однако в последний момент она, по-видимому, почувствовала опасность и бежала. Бежала в Россию, воспользовавшись телом моей хорошей знакомой Леоны Лорнэ. Француженки. Никогда себе не прощу, что так вышло. Когда-нибудь я расскажу вам в подробностях – я допустил ошибку и не уберег Леону. Кстати, у нее остался сын. Когда мать погибла, ему не сравнялось еще и трех лет. Он сказал мне, что вы называете его Максимом. У него несколько другое имя, молодого человека зовут Максимилиан. Кстати, Максимилиан Лорнэ – единственный, кто примкнул к Знающим не оттого, что сделал сознательный выбор. Макса воспитал я, и он среди нас исключительно потому, что я так пожелал.
«Вот оно что, – подумал Антон. – Вот, значит, что Макс имел в виду, когда сказал, что сам не вполне представляет, какие именно отношения связывают его с графом».
– Так что же было дальше? – спросил Самарин. – Вы поехали вслед за нелюдью в Россию?
– Разумеется. Я, с позволения сказать, преследовал ее по пятам. Видите ли, срок службы оболочки нелюдей весьма значителен. Согласно документам, о которых я упоминал, в прежние времена человеческое тело служило им около пятнадцати лет, в отдельных случаях – даже около двадцати. Но чем более интенсивно протекают у нелюдей жизненные процессы, тем быстрее оболочка изнашивается. Когда нелюди в бегах, скрываются, нервничают, темп жизни возрастает, и оболочка приходит в негодность очень быстро. В вашем случае, Антон, – граф потупил глаза, словно извиняясь, – прошло всего лишь два года. Простите великодушно, отвлекся. Итак, я упустил ее во Франции, но остался след, ведущий в Россию. Я бросился по этому следу, он привел меня в Санкт-Петербург. Впрочем, тогда, пятнадцать лет назад, город еще назывался Ленинградом. Я почти достал ее, но она почувствовала – эти твари наверняка чувствуют, когда им, с позволения сказать, дышат в затылок. Она начала метаться – вы понимаете, что это значит?