Страница 23 из 49
— Что ты имеешь ввиду? — произнес недоумевающе бывший коллега четвертованного.
— Ну, много совпадений просто. Я, вот, «мадам Киру» отыскал, присутствие яйцеклеток внутри которой вызвало немалый восторг у тебя. Ты недавно говорил, что это великая удача. А ты, оказывается, был некогда товарищем Эрнста Помта, человека, которого я видел сегодня очищенным. Знаешь, а ведь меня очень заинтересовала его фигура: как-никак не каждый день людей на площади шинкуют, да и словечками каким-то помпезными он разбрасывался там.
— Как-то слишком весело ты говоришь, хотя событие из ряду вон… — заметил собеседник.
— Это все напускное, — вымолвил мои уста: мне и в самом деле была характерна такая неприятная черта — когда доводится испытывать глубокие внутренние потрясения, то я всегда стараюсь внешне держаться абсолютно спокойным, от этого порой и доходит до того, что в глазах собеседников Ид Буррый предстает в роли мерзкого циника, впрочем, и этому способу не всегда удавалось сковывать мою эмоциональность.
— Как там говорится — наряд и мишура! — продолжал я. — Вот так и у меня, друг мой. Ну да и Бог со мной. Давай, рассказывай о человеке этом загадочном. Он тоже был поражен той же проказой, что и ты?
— Не понял…
— Ну, он тоже раздумывал о том, как бы отмотать историю лет на семьсот назад, когда человек был именно человеком, а не хаотично сложенным куском мяса.
— Не знаю, Ид. — уставившись в пол, со вздохом начал повествовать Ипполит. — Об этом он мне ничего не говорил. Все это, конечно, печалило его, да и какого ученого может не печалить нынешнее состояние мира? Разве что идиота. Но Помт был не таков как я — романтической мечтательности в нем было больше, она им только и двигала. Друзьями близкими мы с ним не были, но по работе часто приходилось пересекаться. Он работал, кажется, в отделе по созданию новых материалов для протезов, а я в отделе по модифицированию старых моделей. Познакомились мы в тот момент, когда я заметил, что для разработанной мной новой модели не совсем подходят те сплавы, что поступали из его отдела. Сошлись по профессиональным причинам, как говорится, ну и как-то приятны друг другу стали. Начали вместе иногда бары посещать да о жизни толковать… Ненависти в нем, скажу я честно тебе, никогда не видел — ругать ругал он правительство, да вот только допускал справедливость нахождения у власти нынешних глав. Но не смотря на это, он все же снисходил до того, чтоб винить их, но вменял им всегда что-то казавшееся мне крайне странным… В общем, общаться нам было суждено пару месяцев, за которые сблизились мы, конечно, но не то, чтоб очень сильно. Ну, а потом он пропал — его арестовали. Видать, до сегодняшнего дня он и был в остроге.
— А за что его арестовали-то?
— За то, что он, якобы, участвовал в создании опасных для жизни материалов, послуживших основой для огромного количества протезов, но это все — бред.
— А настоящая причина тебе известна?
— Мне кажется, что да. Почти в самом начале нашего знакомства он поделился со мной информацией о том, что пишет какую-то книгу. Я поначалу серьезно не отнесся, но когда он почти законченный вариант предоставил мне через два дня, взялся все же почитать. Затянуло. Там было много вещей показавшихся просто великолепными, и это при том что мне не очень-то и нравится художественная литература. Я, полный восхищения, опрометчиво посоветовал ему издать самостоятельно пару сотен экземпляров. Помт мой совет услышал, и последовал ему. Через месяц его книга под названием «Манящая земля благодатная» была на руках почти у каждого сотрудника его отдела. Все хвалили, что, конечно, меня не удивило, но по роковому стечению обстоятельств кто-то из руководства тоже прочел этот роман. Кончилось тем, что его арестовали через некоторое время.
— Из-за книги? — немного удивленно спросил я. Разве так бывает? Конечно, все слышали эти байки, что на древних могло оказывать сильно влияние искусство, от того-то власть имущие очень любили прибегать к цензуре, если же эта штука не помогала, то автора зловредного творения начинали всячески травить, и иногда все кончалось тюрьмой или убийством. Но разве сегодня возможно такое? Чем опасен мечтательный выдумщик, выросший в среде становящихся из года в года все менее и менее человечными уродов? Впрочем, всякую потенциальную угрозу предусмотрительней предотвращать в зародыше.
— Да, из-за книги! — отвечал слегка возмущенный интонацией моего вопроса Ипполит. — Чему ты удивляешься?! В книгах бывают такие вещи, что способны заставить даже самого заурядного человека задуматься о своей роли и своем значении, что же тогда говорить о наживном — о политике и всем прочем из этого ряда?
— Ну а о чем он хоть писал-то?
— Вот этот вопрос куда более уместен, Ид! Его книга была о терраформированной Венере, ставшей новой родиной для большого числа жителей перенаселенной Земли.
— Что значит это слово? — спросил я, на самом деле приблизительно догадываясь о значении упомянутого термина.
— Терраформирование — это когда определенные космические тела делают похожими на Землю. Насыщают кислородом, наполняют водой, изменяют в соответствии с требованиями человеческого организма температуру, давление и прочие физические и химические показатели. Все это для того, чтоб земной обитатель мог спокойно там существовать. Вот, в своем романе Помт допускал, что в XXII веке люди, достигшие высокого уровня развития, решили колонизировать космос. Первым серьезным шагом на этом поприще и стала Венера. Согласно его мнению, когда с изменениями условий на этой планете было покончено, около пятисот миллионов людей покинули Землю, дабы обрести приют в пределах ее переделанной соседки.
Почему раньше мне в голову никогда не приходила подобная мысль? Нам же рассказывали, что до Войны наши предки достигли больших успехов в вопросах расширения научных границ. Ведь и в самом деле, когда-то давно могло произойти нечто подобное. Значит, не глупо допустить, что на какой-нибудь из ближайших планет сейчас есть своя цивилизация, прошлое которой не тронуто Гипербореей… там-то и живут блаженные люди.
Ипполит еще несколько минут рассказывал мне что-то о книге, но я почти ничего не слышал, так как увлекся размышлениями над поведанной мне теорией Эрнста Помта. В конце концов справедливость допущения такой возможности была мною самому же себе и доказана. Разумеется, этот факт не мог допустить того, чтоб я не поделился соображениями на данную тему со своим единственным товарищем и другом:
— Ипполит! — обратился я к доктору, и тем самым прервал продолжение его, надо сказать, уже затянувшегося монолога. — А разве не может быть так, что Помт оказался прав?
— Нет. — с какой-то слегка смутившей меня уверенностью в голосе спокойно произнес ответчик.
— Ну почему же? Ты сам мне много раз рассказывал о чуть ли не чудесных открытиях прошлого. Я помню твои истории о космосе, среди которых было много и таких, где ты восторженно расхваливал на всякий лад космических путешественников. Если они открыли для себя эту черную пучину, лишенную воздуха, то почему они не могли спустя некоторое время организовать высадку на какую-нибудь планету? Какой смысл в первооткрывании неизведанных ранее троп, если таковые никуда не приведут? — закончил я метафорическим выражением, чем был не мало доволен, потому как думал, что смогу оказать нужный мне эффект.
— Мой дорогой Ид, — начал по-отечески ласково ученый, — ты, как я вижу, тоже из разряда романтиков. Это не плохо, но порой данная твоя черта заставляет меня сомневаться в твоих умственных способностях. — Ипполит добродушно улыбнулся, давая знать, что он шутит. — Тут я, конечно, сам виноват. Прости, друг! Но знай, что не от злобы все, а спонтанно выходит. Видишь, свои минусы тоже признаю.
— Да признавай сколько угодно, — несколько грубо прервал я собеседника, что было вызвано лишь нетерпением, — только сейчас побыстрее излагай мысли свои, чтобы я мог знать, поддерживаешь ли или отрицаешь мои, равно как и Помта, аргументы.