Страница 35 из 132
В XVI в. в муниципальной элите Лондона отмечается по два представителя следующих купеческих семей: торговцев предметами роскоши де Грешем, торговцев готовым платьем Уилфорд, ювелиров и солеторговцев Рэд, галантерейщиков Вудрофф{511}.
Очевидные родственные связи, таким образом, просматриваются в кругу олдерменской элиты Лондона на протяжении всего рассматриваемого периода XIV–XVI вв.[86]
Картина станет более наглядной, если учесть, что муниципальную среду Лондона буквально пронизывали узы родства и свойства. Интересные данные о родственных связях, скрепивших 28 олдерменов из состава 1580 г., приводит в своем исследовании Ф. Фостер{512}. Оказывается, что четверо из них были свояками (brothers-in-law), трое других — зятьями (sonsin-law). Один из последних, олдермен Дрейпер, в свою очередь, имел двоих sons-in-law среди членов «Совета олдерменов»; другой, олдермен Старки, был женат дважды, и оба его тестя заседали вместе с ним в Совете 1580 г.
Картина тесных семейных отношений между олдерменами 1580 г. может быть дополнена сведениями об их родственных связях с олдерменами прошлых и будущих составов «Совета олдерменов». Известно, что один олдермен 1580 г. был внуком бывшего олдермена; трое — это сыновья олдерменов; двое — братья олдерменов; шестеро — свояки олдерменов; девять — зятья олдерменов; двое — отцы будущих олдерменов; семеро — тести олдерменов; один — дед будущего олдермена; один был женат на внучке олдермена; один женился на вдове олдермена; внучка олдермена из состава 1580 г. вышла замуж за олдермена.
К сожалению, имеющийся в нашем распоряжении материал не позволяет сказать, сколько точно семей олдерменов, сумевших монополизировать городское самоуправление, было в Лондоне в рассматриваемый период[87]. Однако обращает на себя внимание следующее обстоятельство: редко какие имена встречаются здесь дольше, чем на протяжении трех-четырех поколений. Административная элита Лондона была, по выражению М. Кин, «удивительным образом открытой»{513} и, добавим, подвижной. В условиях интенсивных миграционных движений в Лондон и из него семейно-персональный состав городской элиты в XIV–XVI вв. отличался значительной мобильностью{514}. Подъем по социальной лестнице, по крайней мере, до конца этого периода, оставался доступной перспективой для предприимчивых и богатых горожан.
Итак, элита деловых людей Лондона XIV–XVI вв. была представлена олдерменами — «достойными людьми», возглавлявшими административные районы города, принадлежавшими к самой богатой части фрименов «Двенадцати Больших ливрейных компаний» и служившими важнейшим социальным и административным источником для комплектования и пополнения учреждений муниципальной власти и должностных лиц, прежде всего, высшего уровня — мэра (избиравшегося только из олдерменов), шерифов, рикордеров, чемберленов и т.д.
Власть, существовавшую в Лондоне рассматриваемого периода и осуществлявшуюся представителями олдерменской среды, можно, на наш взгляд, квалифицировать как олигархическую. Для такой власти было характерно:
1. Формирование городских органов власти и состава высших служащих, как правило, не путем подлинных выборов, а, по сути, путем кооптации в течение всех трех столетий.
2. Сосредоточение в одних руках нескольких важнейших постов (от трех до девяти последовательно, 3–4 одновременно) на протяжении длительного времени при постепенном падении в XV–XVI вв. престижа должностей административно-полицейского характера и, напротив, возрастание интереса, особенно у олдерменов XVI столетия, к финансово-хозяйственным должностям.
3. Пожизненное, как правило, пребывание во власти олдерменов, зачастую перерастающее в пожизненно-наследственное пребывание во властных муниципальных структурах представителей определенных олдерменских семей.
4. Очевидно прорисовывающиеся деловые связи между правящими фамилиями, а также многоплановые и разветвленные узы родства и свойства, пронизывающие олдерменскую среду.
5. Существование довольно тесных взаимоотношений между представителями олдерменской элитой и короной: мэр и шериф, избиравшиеся из числа олдерменов, официально рассматривались не только городскими, но и королевскими чиновниками. Кроме того, отдельные олдермены находились непосредственно на службе у короля.
6. Относительная замкнутость состава, определявшаяся принадлежностью к высшей имущественной и социально-правовой группе (фримены, обладающие, по меньшей мере, 1 тыс. ф. в XIV–XV вв. и 1,5 тыс. ф. в XVI столетии и входящие в состав крупнейших ливрейных компаний) при общей высокой социальной мобильности городского населения и состава самой элиты.
Обращает на себя внимание, с одной стороны, определенное ужесточение в XVI в. критериев для олдерменов, нашедшее отражение в первую очередь в повышении имущественного ценза и имевшее целью, в том числе, затруднить доступ в элитарную среду, сделать ее более закрытой. С другой стороны, именно в XVI столетии наблюдается наивысшая степень мобильности олдерменской группы и обновления ее состава при сохранении основного элитарного «ядра» олдерменов, которое становится более заметным и ярко выраженным на фоне усилившейся социальной подвижности.
Можем предположить, что городская элита Лондона XIV–XVI вв. не была однородной по своему составу. Скорее всего, речь должна идти о существовании так называемой «около олдерменской» группы лондонских фрименов, из которой по административным округам во главе с олдерменами и, видимо, под их контролем выбирались советники, пополнявшие, в свою очередь, сообщество олдерменов, составлявших высшую или собственно городскую элиту. Вероятно, советники были немаловажным резервом для избрания и назначения низших должностных лиц муниципалитета.
Но и подобное деление элитарного слоя Лондона, на наш взгляд, еще не определяет и далеко не исчерпывает всей его структуры. Очевидно, что и сама олдерменская элита не представляется монолитно единой и безусловно сплоченной. Положение тех или иных семей и даже группировок в ее составе было различным как в экономической (хотя бы их принадлежность к разным ливрейным компаниям со всеми вытекающими из этого факта последствиями), так и политической сферах. Можно предположить, что именно противоречия социально-экономического характера, столкновение хозяйственных (торгово-финансовых) интересов во многом обостряли отношения внутри олдерменской среды и даже приводили к конфликтам на почве замещения вакантных должностей и, следовательно, пополнения и неизбежного обновления состава муниципалитета и самой элиты.
Таким образом, структура городской элиты Лондона в рассматриваемый период представляется, по крайней мере, трехступенчатой: низшая группа — советники; элитарный слой — олдермены, внутри которого необходимо выделить условно «средний» уровень и «высшую» элиту, имея в виду такой общепризнанный критерий как «степень муниципальной активности» или «концентрации должностей». Именно последняя элитарная группа составляла верхушку муниципального аппарата, была носителем муниципальной политики и связующим звеном между всем бюргерством и властью вообще[88].
Вхождение в сферу муниципальной власти, осуществление властных полномочий, безусловно, было уделом и привилегией богатейшей части деловых людей Лондона, позволяло вступать в диалог с короной и городской общиной, реализовывать свои политические амбиции и интересы, которые подчас совпадали с интересами большинства фрименов. С другой стороны, обладание властью давало возможность контролировать жизнь в городе, использовать экономические возможности и потенциал Лондона с целью продвижения собственных коммерческих предприятий. И именно коммерция в тех или иных формах — торговля, кредит, правительственные финансы, инвестиции в недвижимость, предпринимательство — составляла «универсальную и эффективную основу»{515} деятельности деловых людей, позволяя некоторым из них добраться до вершин власти в городе и быть вовлеченными в водоворот социальных политических событий в королевстве.
86
Монополизация отдельными семьями на протяжении поколений почетных и важных должностей и служб в сфере городского управления и суда — явление, прослеживаемое в городской Европе в Средневековье практически повсеместно: оно присуще не только крупным экспортным и торговым центрам, но и относительно небольшим городам. По сведениям А.Л. Ястребицкой, в северонемецком Хёкстере, например, насчитывавшем в 1482–1517 гг. около 2500 жителей, должности бургомистра и ратманов фактически не выходили за пределы трех патрицианско-купеческих фамильных союзов, связанных кровным родством, брачными альянсами и экономически наиболее влиятельных (см.: Ястребицкая А.Л. Средневековая культура и город в новой исторической науке. С. 178).
87
Например, в Оксфорде между 1226 и 1300 гг. 93% мэров вышли из 12 известных фамилий. Аналогичная картина сложилась и в других городах — Кембридже, Лестере, Линкольне, Саутгемптоне, Йорке и Ньюкасле (см.: Miller E. English Town Patricians, с. 1200–1350. P. 217–218).
88
В этой связи заслуживает внимания классификация, предложенная Ф. Фостером. В составе лондонского управления XVI в. он выделяет следующие группы: «элиту» (elite), включающую олдерменов, которые были избраны мэрами (по его подсчетам их 64); «нотаблей» (notables), состоящих из олдерменов (50 человек) и советников (41 человек), которые занимали не менее 4 должностей и входили в состав не менее 5 комитетов; «лидеров» (leaders), занимавших до трех должностей или входивших в 1–4 комитета (118 человек из числа олдерменов и советников); «остальных олдерменов» (the other aldermen), которые служили менее года; и «остальных советников» (the other common councilmen), отличавшихся крайне низкой политико-административной активностью (см.: Foster E The Politics of Stability. A Portrait of the Rulers in Elizabethan London. P. 14,164–167). Признавая необходимость структурирования состава муниципального управления Лондона и принимая во внимание приведенную выше классификацию, полагаем важным заметить, что смешивать в одних группах олдерменов и советников нерационально и необоснованно. Это два разных, иерархически соподчиненных уровня городской власти и соответственно — чиновников.