Страница 25 из 132
Помимо этих судов с 1032 г., со времени правления Кнута Великого, в Лондоне действовал так называемый Court of Husting (дословно — «Судебная ассамблея в помещении», в противоположность англосаксонскому Folkmoot — «Народному собранию на открытом воздухе). С XII в., когда Лондон получил статус графства, Court of Husting приобрел значение Суда графства, который собирался каждый понедельник и рассматривал спорные вопросы о долгах, торговле, недвижимости и земле. Уже в начале XIII столетия Court of Husting не справлялся с огромным количеством разнообразных имущественных, финансовых и в целом хозяйственных дел, требующих оперативного судебного разбирательства, и часть их перешла в ведение Суда мэра{371}. Но и этого было недостаточно — столь стремительно растущей оказалась деловая активность лондонцев, сопровождавшаяся всевозможными имущественными конфликтами. С 1260 г. заседания Court of Husting стали проводиться два дня в неделю — в понедельник и вторник{372}. В качестве высших судейских чиновников на этих заседаниях обязательно присутствовали шесть олдерменов, которые фактически контролировали рассмотрение дел и принятие решений.
§4. Принципы и механизмы формирования органов муниципальной власти
Начиная с Magna Carta Libertatum в английской политической мысли формируется, а с 60-х гг. XIII в. утверждается идея диалога власти и общества: любая помощь королю может предоставляться только с согласия «всей общины» королевства{373}. Эта идея проходит через всю историю Англии, видоизменяясь и приобретая различные модификации в разные периоды и на разных уровнях. Один из вариантов коммуникации власти и социума сложился в Лондоне.
Надо понимать, что олдермены, мэр, шериф и прочие официалы представляли далеко не все городское общество, но весьма узкий слой полноправных горожан — фрименов, допущенных к пользованию городскими привилегиями. Это подтверждается электоральными принципами в отношении высших должностных лиц городского магистрата, которые оформились предположительно к середине XIII в. и сохранялись на протяжении всего рассматриваемого периода.
Олдермены избирались на собрании фрименов, probi homines, каждого городского округа, как правило, из числа советников, входивших в «Совет избранных»{374}. Советники, как нам кажется, являлись базовым звеном, с которого начинался карьерный рост, и вполне могли рассматриваться в качестве ближайшего резерва для пополнения органов муниципальной власти.
Своих избранников, «самых достойных и знающих горожан» (most honest and sufficient citizens), в количестве 4 человек probi homines представляли мэру и другим олдерменам, которые имели право выбрать одного из предложенных претендентов и утвердить его в должности, либо отвергнуть все кандидатуры. В последнем случае процедура избрания олдермена должна была проводиться повторно. Если олдермены трижды отклоняли предлагаемые probi homines округов кандидатуры, то получали право своей властью назначить приемлемого для них олдермена без согласования с фрименами того или иного округа и без учета их мнения{375}. Таким образом, последнее и решающее слово оставалось за самими олдерменами. Хотя нельзя игнорировать тот факт, что фримены административных округов все же имели право на участие в выборах олдерменов и пользовались этим правом. Данное обстоятельство позволило К. Фридрихсу говорить даже о «коллективной власти» в Лондоне в XV–XVI вв.{376} Но это никоим образом не доказывает наличия демократических принципов в процессе реального комплектования состава олдерменства.
Известно, что в XVI в. власть в Лондоне находилась в руках лишь 238 человек (26 олдерменов и 212 советников) при численности населения, по крайней мере, в 150–200 тысяч{377}. Более того, из нескольких сотен олдерменов, избиравшихся в городской муниципалитет на протяжении XVI в., только в четырех случаях были утверждены кандидатуры из списков, предложенных окружными собраниями фрименов{378}. Все это дало С. Раппапорту основания говорить о существовании в Лондоне «небольшой группы олигархов», которой принадлежала власть{379}. И К. Фридрихе, в конечном счете, признает, что «реальная власть концентрировалась у немногих, находившихся на самой вершине социальной иерархии»{380}. Он справедливо полагает, что олигархический характер городского управления был свойственен не только Лондону, но и многим городам Европы. Однако это не означает, что горожане не играли абсолютно никакой роли в политической жизни города{381}.
Дошедшие до нас свидетельства письменных памятников XIV–XVI вв. позволяют говорить о том, что для олдерменов, как правило, предусматривалось пожизненное пребывание в должности: они могли быть отстранены от нее только в случае, если их уличали в преступлении, влекущим за собой лишение прав гражданства в городе{382}.[69]
Статистическая обработка данных, содержащихся в «Служебных книгах» Лондона, позволила установить, что в XIV в. вакансий не было в течение 15 лет; 19 лет избиралось по одному олдермену, 18 лет — по два, 11 лет — по три, 7 лет — по четыре, 8 лет — по пять, три года — по шесть,, один год — 7, один год — 8,17 лет — по 23 и один год — 25 олдерменов{383}.
В XV столетии вакансии не открывались 21 год; 29 лет избиралось по одному олдермену, 14 лет — по три, 18 лет — по два, 9 лет — по четыре, пять лет — по пять, два года — по шесть и один год — 8 олдерменов{384}.
В XVI в. выборы олдерменов не проводились шесть лет: в 1518, 1522, 1562, 1563, 1572 и 1575 гг.; 22 года избиралось всего по одному олдермену, 28 лет — по два, 18 лет — по три, 9 лет — по четыре и 9 лет — по пять, три года — по шесть, два года — по семь и два года — по 8, один год (1536 г.) — 12 олдерменов{385}.
Периодически практика пожизненного пребывания в должности олдермена нарушалась. В частности, королевская хартия Лондону 1319 г. зафиксировала, что «олдермены будут переизбираться каждый год в марте»{386}. Правда, К. Бэррон пишет о том, что это новшество было воспринято как нарушение обычая и вообще осталось лишь на бумаге{387}. В 1377 г. парламент подтвердил практику ежегодных выборов олдерменов, что нашло отражение и в королевском распоряжении, и в хартии, предоставленной Лондону: выборы олдерменов должны были проходить 12 марта каждого года{388}. Поводом для такого решения послужили серьезные разногласия, существовавшие между королевским судом, юрисдикция которого распространялась на всю территорию в пределах 12 миль от королевского дворца, и городскими судами, которые оспаривали право королевского маршала вести тяжбы горожан даже в случаях, когда они оказывались в пределах дворцовой юрисдикции. На этой почве нередко возникали острейшие конфликты. В 1377 г. произведенный королевским маршалом арест одного из горожан, воспринятый лондонцами как незаконное посягательство на городские вольности, вызвал небывалое возмущение и вылился в прямое насилие. Горожане во главе с представителями муниципалитета ворвались в резиденцию маршала, захватили арестованного им в городе человека и переправили его в городскую тюрьму Ньюгейт. Власти Лондона, солидарные с массами горожан в отношении защиты лондонских привилегий, не предприняли никаких попыток, чтобы прекратить бунт, но затем, обеспокоенные реакцией короля на беспорядки в столице, направили к нему примирительную делегацию{389}.
69
Аналогичная практика существовала и в других городах Англии. Например, в Йорке и Халле, см.: Kermode J.I. Obvious Observations on the Formation of Oligarchies in Late Medieval English Towns. P. 90, 91.