Страница 43 из 84
Первая версия, выдвинутая Питером Райтом, проживающим в Австралии бывшим сотрудником МИ-5, исходит из того, что «Элли» — это покойный сэр Роджер Холлис, генеральный директор МИ-5 с 1956 по 1965 год. Райт считает, что Холлис был советским агентом, внедренным в британские спецслужбы, причем его служебное положение было даже выше, чем у Филби. Хотя проводивший расследование по этому вопросу Объединенный комитет СИС — МИ-5 не нашел против Холлиса какие-либо убедительные улики и хотя пересматривавший результаты этого расследования секретарь кабинета министров Великобритании лорд Тренд не обнаружил доказательств в подтверждение этой точки зрения, тем не менее она существует.
Согласно второй точке зрения, поддерживаемой по крайней мере тремя бывшими руководителями спецслужб, Холлис не может быть «Элли». По их мнению, почти несомненно, что «Стенли» — это Филби, который, возможно, был также и «Элли». В указанное время Филби находился за границей в командировке в Стамбуле, работал в «пятом подразделении МИ» и, несомненно, считался самым ценным советским источником в британских спецслужбах. Хотя в его «биографии нет ничего русского», но у Гузенко не было точного представления, что это означает. В конце своей жизни (он умер в 1982 году) Гузенко заявил, что, по его мнению, Роджер Холлис это и есть «Элли». Однако незадолго до своей смерти в одном из своих последних интервью он утверждал, что «Элли» является Чарльз Эллис, сотрудник СИС австралийского происхождения, у которого была русская жена.
В надежде, что Филби положит конец подобным рассуждениям и восстановит доброе имя Холлиса, в числе первых я поставил этот вопрос перед Филби во время наших бесед в Москве. Для начала вопрос звучал в общем плане: «Можете ли вы что-либо сказать о деле Холлиса?» На что Филби ответил: «Честно говоря, не могу. Я действительно знал его, но не близко. Мысль о том, что он был советским агентом, внедренным в британские спецслужбы, кажется мне далекой от реальности. Я считал его настоящим, но немного чопорным и нудным англичанином».
Я верю Филби по той причине, что было бы в интересах КГБ поддержать мысль о том, что Холлис действительно был советским агентом. Это усилило бы неуверенность в британских спецслужбах, дискредитировало бы их в глазах общественности страны, сеяло бы разногласия между разведками США и Великобритании и укрепляло бы репутацию русских как первоклассных мастеров шпионского дела. С другой стороны, даже намек Филби на то, что Холлис был советским агентом, вызывал бы подозрения, поэтому данный им ответ был единственно правильным. Даже если ответ Филби был искренен, он ни на йоту не продвинул нас вперед, поэтому я начал оказывать на него давление, заявив: «Вы должны знать о деле Гузенко и «Элли». Филби ответил: «Конечно. Первую информацию об этом я получил от Стефенсона. Шеф вызвал меня к себе и поинтересовался моим мнением. Я ответил, что побег Гузенко представляет для нас большую важность и именно так мы относились к этому делу. Для КГБ это была катастрофа, но я ничем не мог помочь. РСМП настолько надежно упрятала Гузенко, что русские ничего не смогли с ним сделать. Гузенко выдал обширную канадскую сеть русских. Телеграммы, которые он прихватил с собой, оказали большую помощь западным криптоаналитикам».
Тут Филби сделал паузу и ухмыльнулся. Затем он продолжал: «Позднее я с некоторым удовольствием узнал, что из-за Гузенко РСМП почти обанкротилась, когда он познал радости от использования капиталистической системы заказов по почте. По каталогам он заказывал массу всевозможных товаров длительного пользования, независимо от того, нужны были они ему или нет, и посылал чеки на оплату в канадскую контрразведку. Подвальное помещение его дома было, очевидно, забито коробками с нераспакованными телевизорами и другими товарами».
«А «Элли»?» — спросил я.
«Установлением личности «Элли» долгое время занимались многие люди в британских спецслужбах. Я помню, как однажды мы с Блантом были в кабинете у Холлиса. Мы с Холлисом о чем-то беседовали, а Блант листал какой-то журнал. В разговоре образовалась пауза, и внезапно без предупреждения Холлис повернулся к Бланту и позвал: «Послушай, «Элли»!» Но Блант даже бровью не повел. Он продолжал перелистывать журнал как будто ничего не случилось. А Холлис со своей стороны спокойно продолжал беседу со мной».
Я подумал, не означает ли рассказанная Филби история, что Блант является «Элли» и что Филби хотел показать его самообладание в трудный момент. Но дальнейший рассказ Филби опроверг мое предположение. «Личность «Элли» с достаточной правдоподобностью, очевидно, никогда не будет установлена. Насколько я знаю, я не «Элли». Сотрудник или агент разведки не обязательно знает свой псевдоним». И Филби перешел к беседе на другие темы.
Наиболее логичным объяснением возникновения этого второго мистического «Элли», возможно, является изобретательность самого Гузенко. Понимая, что первый «Элли» является довольно незначительной фигурой, и желая оказать воздействие на западные службы безопасности, Гузенко выдумал второго «Элли», сочинив историю о телеграмме, чтобы придать достоверность своему рассказу. Примечательно, что Гузенко не воспользовался первой возможностью и не сказал опрашивавшим его сотрудникам: «Как бы странно это ни показалось, Советы имеют на Западе двух агентов с одним и тем же псевдонимом «Элли». Один находится здесь, в Канаде, другой — в Великобритании». Вместо этого, в показаниях Гузенко перед королевской комиссией, как бы невзначай, появился второй агент под псевдонимом «Элли».
«Вопрос к Гузенко: Как вы считаете, использовался ли псевдоним «Элли» каким-либо другим лицом, кроме мисс Уиллшер?
Ответ: Да, есть еще один агент под тем же псевдонимом. Он находится в Великобритании.
Вопрос: Вам известно, кто он?
Ответ: Нет, неизвестно».
Сотрудники газеты «Санди таймc» быстро уяснили, что ссылки на перебежчика, показания которого могли представить опасность для Филби, не имеют никакого отношения к Гузенко. Тогда кто же это? Несмотря на все наши усилия, мы не продвинулись сколь-либо вперед в выяснении этой части биографии Филби. Тогда сработал старый принцип журналистики — публикация дает импульс информации. Через неделю после публикации статьи, во вторник, на столе редактора появилось письмо, пришедшее из самого центра Великобритании. В нем говорилось:
«Я хотел бы знать, будет ли в очередном номере вашей газеты упомянуто об инциденте, случившемся в августе 1945 года в Стамбуле, в который были вовлечены я и Филби. Если об этом случае будет напечатано, я буду упомянут по фамилии, я был бы благодарен, если бы до публикации статьи корреспондент взял у меня интервью. Этот инцидент убедил меня в том, что Филби или является советским агентом, или совершенно некомпетентным специалистом. Во всяком случае, в то время я предпринял казавшиеся мне необходимыми шаги».
Письмо подписал Джон Рид, шериф из Шропшира. Мы пришли к мнению, что упомянутый Ридом инцидент, очевидно, связан с перебежчиком. У нас появилась надежда, что шериф поможет разрешить нам возникшую в связи с Филби загадку. На следующий день я отправился в путь, нашел просторный дом Рида на большом участке лесистой местности, и после вкусного обеда мы с хозяином удалились в его кабинет для беседы. Рид заявил, что он бывший дипломат и министерство иностранных дел может не одобрить его беседы со мной. Однако он хотел бы обо всем рассказать нам, если на какое-то время он не будет упомянут по фамилии. Поскольку Рид обладал прекрасной памятью, его рассказ захватывал воображение:
«В 1945 году я работал в нашем посольстве в Турции в качестве первого секретаря. В те времена мы на лето обычно выезжали из Анкары в Стамбул и размещались в старом консульском здании. Место просто замечательное. Однажды утром в приемную вошел русский и попросил встретиться с исполняющим обязанности генерального консула Чантри Пейджем. Русский очень нервничал. Это был Константин Волков, исполнявший в советском посольстве такие же обязанности, что и Пейдж в английском. Поскольку я сдал экзамены по русскому языку, меня попросили быть переводчиком.