Страница 15 из 42
— Поди на кухню и сам сделай, — отмахнулся от меня хозяин.
— Я то пойду, а ты приготовь мне на просмотр фотографию.
— Обойдешься.
— Подлая ты скотина, — сказал я впрочем без особого чувства. — Меня ладно, я мужик, а девку за что обидеть хочешь?
— Не буду я ее обижать, — картинно возмутился Лысый, — ты ведь никуда не денешься и выполнишь все мои требования. Зачем же мне ее обижать?!
— Стыда в тебе нет, — обреченно сообщил я.
— И не было, стыд в правом деле лишь помеха, ты это еще поймешь! — Лысый отвернулся и стал перебирать какие-то бумаги, а потом схватился за радиотелефон и принялся набирать какой-то номер. Я понаблюдал за ним и двумя Стражами, которые не спускали с меня глаз, и ушел в кухню, где приготовил себе чай без заварки, потому что последней не нашел, и бутерброд с сыром. После чашки горячей воды мне стало полегче, я сжевал бутерброд и совсем пришел в себя. Мысли успокоились и перестали скакать от одного к другому.
— Наш план таков, — Лысый был уже тут как тут. — Я провозился с тобой пол дня, но мы все еще можем успеть в Припять до темноты. Потому я дам тебе десять минут, за это время соберутся водители, проверят машины. И тронемся. Чем раньше сядем, тем раньше все закончится. Думаю, пока мы доедем, ты придешь в себя. Куртки у меня для тебя нет, но пока доберемся, думается, твоя просохнет. Возьмешь ее потом на вешалке у входа.
— Ладно, — буркнул я, поправляя на плече слишком большую для моего тощего тела водолазку. — Заварка у тебя есть?
— Ой, пей свою воду и помалкивай, — сощурился Лысый, — мне еще кое какие дела надо уладить.
— Жлоб, — процедил я сквозь зубы и отвернулся.
Ровно через десять минут Лысый велел мне идти к выходу. Я к этому времени сожрал у него весь сыр и даже успел вскипятить себе кастрюльку молока. Благодаря столь щедрым возлияниям, мои силы почти полностью восстановились и нападение призраков уже не казалось мне столь страшным.
Но когда я подошел к выходу и снял с вешалки совершенно мокрую кожаную куртку, в которой я умудрился влезть под душ, Лысый остановил меня:
— Лапки давай.
— Что? — я удивленно посмотрел на него.
— Руки, кому говорю, — Лысый достал из кармана наручники.
Боишься, гад, — зло подумал я, подставляя руки. — Не доверяешь даже своим призракам! И правильно делаешь. Только железки эти не удержат меня, если я все же сподоблюсь тебя придушить.
— Я слышал, ты за свою рыжую шавку грозился меня убить?! — Сем издевательски хохотнул и с силой ткнул меня локтем в бок так, что я ударился о дверцу машины. — Вот он я, весь твой, девочка! Что же ты меня и пальцем не тронул?!
Я равнодушно отвернулся и стал смотреть в окно, где медленно тряслись мимо нас поля и перелески. Дорога была ужасно разбита, но джипы Лысого показывали себя лишь с лучшей стороны и мы еще ни разу не застряли, хотя пару раз шли юзом, грозя съехать в канаву. Продвигались медленно и тряско, я начал сомневаться, что мы успеем добраться до Припяти засветло. Но вот дорога немного повернула, и на далеком горизонте замаячили густые и беспросветные леса, выросшие вокруг Станции за последние два десятка лет.
— А ты посмотри, у него руки заняты! — заухал Леха. Эти двое, которых я приложил в баре Белое Озеро, мне уже порядком надоели своими тупыми шутками и пинками под ребра. Признаться, они у меня и без них болели. — Он не может тебя приласкать! — развил тему Леха.
Мы ехали двумя машинами. В одной были братки — Леха на переднем сидении, Сем рядом со мной (они чуть не передрались у машины, кто же будет сидеть со мной и отвешивать мне тумаки и пинки. Спор был недолгим, все решил Лысый, но братья еще некоторое время дулись друг на друга, но когда поехали… развеселились) — и водитель Патрик. В первой машине ехал сам Лысый, со своим водителем и двумя телохранителями.
В пути мы были уже больше часа и все это время Сем и Леха усердно поливали меня грязью, пытаясь развлечься. В общем, мне было по барабану, но в частности…
— Слушай, крыса, а что это у тебя на шее такое?! Ты что, мутантик, удалял себе в сарае жабры? Небось, все в детстве смеялись, головастик?! Ведь так тебя зовут, правда?
— Жжешь, брателло, — Леха повернулся к Сему и похлопал его по протянутой руке — ему шутка пришлась по вкусу. — Головастик еще пару недель назад жил в сточной канаве!
— В таком случае у меня есть пара миллионов братьев, — сказал я иронично, не отрывая взгляда от окна. Чем ближе мы подбирались к Припяти, тем реже встречалось жилье. Деревни становились все более пустынными и бедными, часто попадались скотомогильники и заброшенные скотные дворы, где на черных отвалах навоза белели уродливые изломанные скелеты, глазели пустыми глазницами рогатые черепа. Семьдесят километров от Малаховки, — внезапно подумал я. Боже мой, как же дети добрались до Станции? Не могли! Значит, где-то не так далеко есть ржавая шахта, значит, и куда-то сюда завезли лес. Надо будет обязательно узнать. Надо будет обезопасить других…
— Что ты сказал? — опешил Сем и тупо уставился на меня. Похоже, он давно уже утерял остатки своих мозгов. Может быть в детстве…
— Ежели я головастик, — терпеливо взялся разъяснять я, — то у меня непременно есть пара миллионов братьев и сестер, которые рано или поздно захотят вас повидать. И если даже принять во внимание, что выживаемость среди головастиков невелика, птицы там, и другие, то все равно тыща-другая до вас доберется…
— Во, ты урод, — неуверенно сказал Сем и замахнулся, собираясь ударить меня наотмашь по лицу.
И тут Патрик резко затормозил. Машина заскользила по глинистой почве, я качнулся вперед, но успел сгруппироваться и лег грудью на колени. Сем, ругнувшись, съехал с сидения.
Оказывается, впереди идущая машина, выехав из-за поворота, с трудом успела остановиться перед поваленным поперек дороги дубом. Его корни и ветви были переломаны. Мы оказались на краю песчаного откоса, поросшего соснами и кряжистыми дубами. С другой стороны к дороге близко подступил смешанный лес.
— Ну вот, — всплеснул руками Леха. — Ща дров натаскаемся, век помнить будем. Куда Лысого опять несет, чего ему все неймется и дома не сидится? Уминал бы свои харчи, считал бы деньги и девок тискал…
В это мгновение я увидел призрачный дымный след, но не сразу понял, что это…
Открылись обе дверцы первой машины, и из нее выбрался Лысый, его водитель и один из телохранителей. Водитель, озабоченно похлопывая себя по бедрам, пошел осмотреть поваленное дерево. Лысый резко повернулся и внезапно прыгнул прочь с дороги, вламываясь в подлесок. Я видел, как машина словно разбухла, когда дымная дорожка коснулась лобового стекла, а потом расцвела огненным шаром, встала на дыбы, выплевывая из себя осколки раскаленного железа и стекол. Вверх устремился густой клуб черного, едкого дыма. За огненным смерчем я не видел, что случилось с водителем и телохранителем, но отчетливо понимал, что тот, кто остался посидеть в машине, уже не жилец.
Стекло нашей машины помутилось, Патрик натужно захрипел, врубил заднюю скорость и нажал на газ. Машина пробуксовала в песке, но вытянула, покатилась назад, водитель вывернул руль, и мы заехали за поворот. Сем привалился ко мне плечом, из его рта обильно текла кровь. На лобовом стекле напротив груди Патрика отчетливо виднелась аккуратная дырка от пули крупного калибра, стекло было белым от покрывших его мельчайших трещин. Пройдя через тело водителя, пуля скосила Сема. Я с неожиданной досадой подумал, что теперь мне некому мстить за Лиса и оттолкнул от себя безжизненное тело. Патрик застонал и обессилено лег на руль.
Из-за поворота поднимался в небо дым, и отчетливо слышались сухие хлопки выстрелов, но ровным счетом ничего не было видно. Я потянулся к двери, чтобы выбраться из машины, но тут мне в лоб уперлось дуло пистолета.
— Дан приказ, — каким-то деревянным голосом проговорил Леха, — из машины не выпускать.
— У них гранатомет, идиот! — не выдержал, повысил голос я. — Изжаримся как кузнечики в консервной банке.