Страница 29 из 69
Дядя ушёл, переваливаясь с боку на бок, точно жирный довольный бобёр. Неприятное чувство охватило меня. Вдруг я всё же сказал ему лишнее и навредил своему королю? Ещё и Беремунд предатель! И ведь не сделаешь ему ничего. Служит безупречно, в излишнем пьянстве и расточительстве не замечен. Вот уж действительно жизнь много проще и одновременно хитрее того, что пишут в книгах...
— Мы идём в Верону! — объявил король однажды, когда я, по обыкновению, открыл труды Августина. Карл, посмотрев на книгу, качнул головой: — Нет. Как бы нам не нравились мудрые мысли этого святого человека, сегодня мы должны припасть к источнику напрямую. Афонсо... у тебя ведь чудо-память, ты наверняка помнишь, в каком Евангелии нужно искать о родственниках. О том, что они не должны мешать нам служить Господу.
— Не нужно искать, Ваше Величество! Я помню наизусть этот фрагмент Евангелия от Матфея: «Nolite arbitrari quia venerim mittere pacem in terram non veni pacem mittere sed gladium.veni enim separare hominem adversus patrem suum et filiam adversus matrem suam et nurum adversus socrum suam et inimici hominis domestici ejus».
«Не мир пришёл Я принести, но меч, ибо Я пришёл разделить человека с отцом его и дочь с матерью её, и невестку со свекровью её. И враги человеку — домашние его».
— Мы не ошиблись в тебе, Афонсо! Открой всё же Священное Писание. Не из-за недоверия к твоему дару. Я хочу посмотреть своими глазами на буквы, передающие эти слова.
Без труда найдя нужное место, я положил раскрытую книгу перед королём и вдруг задумался: а умеет ли тот читать? Никогда на моей памяти он не брал в руки книг. Да и мои чтения вслух... Зачем они ему, если бы он легко читал сам?
И тут я почувствовал, что мои представления о мире вновь накренились. Ведь остатки культа логики и ясной научной мысли Аристотеля продолжали жить в моей душе — несмотря на понимание христианской молитвы. Поэтому образованного человека я ставил выше верующего, а не умеющих читать, не задумываясь, относил к людям второго сорта.
Что же за человек наш король? Он говорил, как блестящий ритор, и на самом деле являлся им. Знал латынь и греческий не хуже меня, да ещё вдобавок, мог изъясняться на саксонском наречии. А когда я читал ему — задавал такие глубокие вопросы, что нередко ставил меня в тупик. Я видел, как он пытался тренироваться в письме, но всегда почти сразу отставлял письменные приборы, говоря, что рука его слишком сильно приучена к тяжёлому мечу и лёгкое перо ускользает из пальцев.
Сейчас он долго смотрел на открытые страницы. Исподтишка наблюдая, я заметил, что взгляд его не движется по строчкам. В то же время, Его Величество не ушёл в свои мысли, глядя именно на текст, и глядя очень внимательно. Такое ощущение, будто он воспринимал всю страницу, как единый, нераздельный монолит.
Наконец он нарушил молчание:
— Итак, мы идём в Верону. Там находится жена нашего покойного брата с детьми. Она поступила неправильно, отказавшись от покровительства короля франков и прибегнув к помощи нашего врага, Дезидерия. Ибо король лангобардов — наш враг, раз он враг Святой церкви. Мы должны исправить ошибку нашей родственницы.
Помолчав ещё немного, он тихо прибавил:
— Сердце моё разрывается. Хильдегарда зачахнет от разлуки. Но она ещё так слаба! А у нас нет времени на ожидание. Решается судьба Града Божьего на земле!
Тяжело вздохнул и закрыл Евангелие.
— Завтра утром мы выезжаем.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Мы выехали небольшим отрядом, состоящим из крепких, хорошо обученных воинов. Называлось это скаррой. Я выглядел среди них белой вороной, но королю зачем-то потребовалось моё присутствие, хотя даже читать в пути он не попросил ни разу.
Стояли дни Великого поста. Сама природа, измученная зимой, словно изливала безмолвную строгую печаль. Бурые луга не радовали глаз, пожухлые виноградные лозы скорбно тянули руки к серому безответному небу. А когда выходило солнце — горные вершины начинали сиять светом ослепительным, но холодным и мертвенным, напоминающим ту безотрадную пустыню, где сорок долгих дней без пищи в молитве провёл Спаситель.
Я впервые задумался о смысле поста. Раньше с матерью мы соблюдали посты только для того, чтобы не навлечь на себя неприятностей. Помню, мать ещё утешалась пользой для здоровья, хотя я не особенно понимал, какая от голода может быть польза.
Сейчас я тоже навряд ли смог бы внятно объяснить себе, что такое пост, но собственное лёгкое головокружение и всеобщая величавая сдержанность наполняли мою душу странным ощущением свободы. Я словно парил где-то среди холодных вечных вершин, и это было посильнее логики Аристотеля.
Франкские доспехи, гордость короля, нестерпимо сверкали на солнце и поблескивали во мгле. Медленно, как во сне, мы двигались по горным дорогам, напоминая призрачное небесное воинство.
Вдруг кони резко остановились. Справа нависала гора, покрытая низкорослым тёмно-зелёным кустарником, а над нею словно тень этой горы реяло огромное треугольное облако. Из-за него часть долины, что простёрлась внизу слева, казалась залитой тёмной краской. Зато другая часть, озарённая солнцем, играла яркими оттенками, непонятно откуда возникшими в это время года.
— Что стоим? — спрашивали меж тем друг друга воины.
— Его Величество пошёл поклониться Кресту, — ответил кто-то.
Все смотрели на гору. Приглядевшись, я заметил небольшую площадку, недалеко от самой вершины, и тонкий, еле различимый крест на ней. А на склоне, гораздо ниже, — маленькую фигурку, неуклонно поднимающуюся вверх. Она ползла среди кустарника, исчезала и появлялась вновь.
Подъехал капеллан, — такой же мощный и крепкий, как остальные воины скарры, и мы начали петь длинную литанию к Святому Духу, прямо не сходя с лошадей. К концу песнопения крошечная чёрная точка появилась на площадке у креста.
...Нам оказалось не суждено достичь Вероны в том походе. Когда скарра миновала перевал, нам повстречался оборванный и усталый человек. Его посеревшее от пыли лицо показалось мне знакомым. Это был тот самый гонец, посланник или шпион, чьего имени я не знал, но несколько раз видел его в королевских покоях. Карл поманил меня. Вместе с Роландом мы отделились от скарры, чтобы подъехать к нему ближе.
— Как вы очутились здесь? — человек выглядел удивлённым. — Перевалы закрыты, насколько мне известно.
— Наверное, только с Божьей помощью, — отвечал Карл. — Нам удалось подняться к Кресту и помолиться там.
— Но почему Ваше Величество путешествует небольшим отрядом в столь опасном месте?
Карл нахмурился:
— Мы едем по личному делу. Необходимо навестить наших родственников, находящихся в Вероне. Сейчас они особенно нуждаются в нашей защите.
— Да простит меня великий король, если я позволю себе не согласиться с его утверждением.
Карл внимательно посмотрел на шпиона:
— С ними что-то случилось? Папа Стефан больше не собирается их короновать?
— Случилось. Но не с ними, а с папой Стефаном. Его больше нет. Понтификом стал папа Адриан. Он благородный и горячий человек, радеющий за силу Церкви.
И он уже послал к Вашему Величеству гонца с мольбой о помощи против Дезидерия.
— Благодарю Тебя, Господи! — Король быстро перекрестился. Роланд недоверчиво хмыкнул, но ничего не сказал. Таинственный оборванец исчез за скалой так же неожиданно, как появился, а король велел скарре поворачивать обратно.
Для Карла это было, насколько я понимаю, что-то вроде знака с небес. Первый в его жизни настоящий призыв, исходящий от Святой церкви. Церковь находилась в опасности, и только он мог помочь ей. Король словно вступил в некий сакральный диалог и отныне действовал уже не по собственному почину, как раньше, когда он подавлял мятежи или даже обращал саксов, но в неразрывной связи с мистическим телом Церкви.