Страница 28 из 69
— Ну а зачем тогда такой нужен? — пожал плечам дядя. — Кормить его ещё.
— Разве вы его кормите? Мне кажется, он давно уже находит пищу сам.
Дядя прищёлкнул языком:
— О-о! Конечно, ему кажется! Ведь благодаря мне он живёт среди кормушек! Только это слишком хорошее место, его надо отрабатывать честной службой.
— Я честно служу, вы это знаете. А девчонка в лесу была слишком подозрительна, чтобы говорить с ней о важных вещах. Вы сами могли бы догадаться.
— Я догадался! — изменившимся голосом прошипел дядя. — Особенно хорошо я догадался, когда ты обманул монаха и тем самым не дал нам спасти Ирминсул!
— А зачем жрецам храма Афины Ирминсул? — удивился я.
— Храм Афины — это сборище жалких мечтателей, заучивающих наизусть Аристотеля. А у саксов в жилах течёт настоящая кровь, способная дать отпор и христианской чуме, и этому твоему тирану, который задумал подмять под себя весь мир. В общем, послушай меня хорошо, щенок! — дядя взял меня за плечо цепкими пальцами. — Твоё тёпленькое местечко у кормушки действительно не так-то просто занять другому человеку, как это ни печально. Я допускаю, что ты мог ввести в заблуждение монаха не по злому умыслу, а по собственной лопоухости. Потеря Ирминсула для нас — не смертельная беда, хотя благодаря удачным совпадениям при его разрушении твой Карл наверняка смог задурить головы некоторым из саксов. А это уже осложняет дело. Но главное не в этом. Ты, — он посмотрел на меня так, что у меня похолодело в животе, — должен научиться работать хорошо, если хочешь остаться и дальше у тёплой кормушки, да и вообще остаться в живых. Если ты думаешь, что в случае чего предашь свою семью и твой король защитит тебя — ты глубоко ошибаешься. Во-первых, ему сразу станет известно, что ты никакой не франк. Это сильно уменьшит его доверие к тебе. А во-вторых, ты просто исчезнешь, и никто и никогда не сможет тебя найти. Запомни ещё одну интересную вещь. Если нам действительно понадобится вытащить из тебя нужные сведения — мы это сможем сделать и без твоего особого желания. У нас есть замечательные умельцы. Они вгоняют длинные иглы в самые чувствительные места. Самое прекрасное, что умереть от этого почти невозможно, а вот долго выносить — тоже почему-то ни у кого не получается. Помни всегда об этом. — Он отпустил моё плечо, изобразив на лице приветливость. — Ну а в целом, я очень рад за тебя, дорогой племянничек, и матери твоей расскажу о тебе только хорошее. Ну, пойдём, присоединимся к пирующим! Ведь жизнь нам дана для наслаждения! Мы-то с тобой это хорошо знаем, не правда ли?
И дядюшка, масляно улыбнувшись, вновь с чувством ущипнул меня за щёку.
Тяжко мне было на пиру. Пение менестрелей казалось заунывным, и смех гостей царапал уши. Одно занятие отвлекало меня от горьких мыслей — необходимость держать прилично-радостное выражение на лице. Не знаю уж, как оно смотрелось, но губы честно болели от постоянного натужного улыбания.
Не один я страдал на пиру от плохого настроения. По пиршественному залу с удручённым видом слонялся старший сын Карла, Пипин. Горб на его спине сильно вырос за время, пока я не видел мальчика. Несчастный принц не мог радоваться рождению брата. Всем своим видом он выражал крайнее недовольство, временами кидая на отца злые взгляды. Король вначале старался его как-то развлечь, подкладывая ему лучшие куски. Но, видя, что это никак не действует, нахмурился и перестал замечать Пипина.
Прочие пирующие искренне веселились. Не часто ведь у короля случается такая радость, как рождение наследника. Беспрестанно поднимались кубки — за короля, королеву и маленького Карла. Вино прибавило всем живости, особенно дамам. Некоторые из них смеялись значительно громче, чем того требовали приличия, а иные пошли танцевать. Среди танцорок особенно отличилась некрасивая, но, видимо, знатная дама, черноволосая с большой бородавкой под носом. Танцевала одна и весьма необычно. Изображала страстные объятья, и делала это столь убедительно, что несколько молодых девушек, покраснев, потупили глаза.
Только глубокой ночью гости начали расходиться, и мне стало прилично покинуть пиршественный зал. Слава Богу, дядя куда-то исчез раньше.
— Афонсо! — крикнул мне король. — Приходи завтра после обеда. Пора возобновить наши чтения.
Я проворочался всю ночь. Жёстким и неудобным казалось соломенное ложе, устланное овечьей шкурой и тканями. А ведь мне приходилось сладко засыпать и на голых камнях. Воистину, все наши беды рождает наш разум. Неоднократно я вскакивал, нащупывал в темноте кольчугу и меч — подарки короля. И ложился обратно в ещё большей печали.
Когда в назначенное время я появился в королевских покоях, Карл стоял у окна и делал сложные движения сжатым кулаком, упражняясь с воображаемым мечом. Лицо было сосредоточенное и грустное одновременно.
— Как здоровье Её Величества? — робко спросил я, испугавшись за Хильдегарду. Лицо его тут же озарилось сияющей улыбкой:
— Она удивительная! Такая маленькая и такая сильная! Говорит, что теперь всегда будет ходить со мной на войну. Уже встала сегодня и качала на руках нашего маленького Карла!
Я вдруг заметил, что вокруг глаз Его Величества появились морщинки, а на висках — седые волосы. А ведь он ещё так молод! Сколько же ему пришлось пережить за последнее время...
Как бы в ответ моим мыслям тень печали вновь легла на его лицо.
— Афонсо, — сказал он, — сегодня к нам приехал дьякон Мартин. Он служил у Карломана, а сейчас служит у Дезидерия, но продолжает оставаться верен нам. Рассказал, что происходит в Лангобардии. Франков страшно угнетают. Поджигают дома, заставляют уезжать угрозами. Дезидерий продолжает ущемлять папу Стефана, отнимая у него церковные земли. А главное — он требует от папы помазать на царство наших племянников. Ты понимаешь, Афонсо, что это значит? Королевство Франков окажется вновь раздробленным! — Он резко взмахнул рукой, будто разрубая что-то надвое. — Пойдут мятежи в Аквитании и Гаскони. А нам нельзя возвращаться к пройденному, иначе мы не успеем построить Град Божий до Страшного суда. И не успеем обратить и спасти от геенны огненной множество наших братьев! По земному суду наши племянники имеют право на царство, но небесный суд говорит другое, и Бог не простит нам, если мы будем руководствоваться земным судом. Афонсо! Да что с тобой такое?
Я упал перед ним на колени, не в силах сдержать слёз:
Ваше Величество! Зачем вы говорите столь важные вещи такому недостойному рабу, как я?
Его Величество сильной рукой взял меня за шиворот и легко поставил на ноги:
— Какая молния тебя укусила на этот раз? Что это ещё за безумие?!
— Мне страшно знать слишком много. Я и так незаслуженно приближен...
Король коротко рассмеялся:
— Это не тебе решать. Открывай книгу.
Вечером я вышел прогуляться на лужайку перед замком и столкнулся с дядей Хильдебертом. Он ухмыльнулся:
— Как работа, племянничек? Достаточно ли совершенен был сегодня твой почерк?
Я понял: нужно срочно кинуть дяде какую-нибудь кость, чтобы окончательно развеять подозрения насчёт меня. Тогда, может быть, хоть немного получится пожить спокойно. Только вот как сказать, чтобы заинтересовать дядю и не повредить королю? Надо бы про Лангобардию, но вдруг я выдам таким образом дьякона Мартина?
— Дядя, — осторожно начал я, — известно ли вам, что происходит в Лангобардии?
— Что происходит? Да то, что и должно. Лангобарды выдавливают помаленьку франков. Обычная грызня варваров. А почему ты спрашиваешь? — Он уставился мне прямо в глаза.
— Короля волнуют вести, приходящие оттуда.
— Хм! Это неудивительно. Его любимый папский престол уже фактически под Дезидерием. Да опять же, наследники Карломана. Он знает, что их будут короновать?
— Похоже, нет, но сам факт их существования доставляет ему немало беспокойства.
— Было бы странно, если по-другому. Я вижу, наша беседа пошла тебе на пользу. Ничего полезного ты пока не узнал, но это дело наживное. Главное — старание. Завтра я должен ехать в Саксонию. Девочек и монахов обещаю тебе не посылать. При дворе у нас есть один доверенный человек из свиты короля — Беремунд, ты его знаешь. Но это на самый крайний случай, ему, как ты понимаешь, негоже отлучаться со службы. Матушка твоя в Ахене. Здорова. Вышивает Бахкауфа на большом полотне. Бедное чудище само подносит покойному Пипину свой отрубленный хвост. Такой вот у неё заказ.