Страница 50 из 60
— Кажется…
— На самом деле, многоуважаемый Юрий Павлович, шутки шутками, а могут быть и дети, как говорил Райкин, царство ему небесное, — сказал профессор, потчуя «петербургского» гостя каким-то особенным чаем, точнее, настоем местной травы «енисей-дарья» с ударением на последнем слоге. — И между прочим, это не в бровь, а в глаз. Про детей, имею в виду. Почему, желаете спросить? — Гордеев, между прочим, и полслова вставить не успел, даже кивнуть. — А я вот вам расскажу любопытную историю. Про младенца. В качестве иллюстрации своего тезиса. Пейте чаек, он только горячий «работает», а на варенье не налегайте, оно весь эффект сжирает. Так вот, вообразите картину. — Окунько экспрессивно взмахнул руками, растопырив пальцы: — Обезьяна!
— Обезьяна? — почему-то переспросил Гордеев.
— Обезьяна! Орангутанг! Самец! — в эти мгновения он и сам был похож на какого-то примата. — Представили? Подбирается к краю леса, где гуляет девушка, хватает ее, бедняжку и в мгновение ока взбирается вверх по деревьям и прячется в чаще джунглей…
Гордеев расстегнул еще одну пуговицу на рубашке, ему стало душновато.
— Что дальше? — до возможности равнодушно спросил он.
— А вы как думаете? Сперва он долго никуда ее от себя не отпускал, но ведь с другой стороны — и не обижал. Кормил фруктами. Спустя некоторое время она родила на свет ребенка, который оказался наполовину обезьяной, а наполовину человеком. Получилось так, что они прожили вместе некоторое время. Но наступил тот долгожданный день, когда ей все-таки удалось бежать, ее похититель крепко спал в это время в своем гнезде. Она бежала по тропинке сквозь чащобу, прижимая к себе свое дитя. Однако орангутанг проснулся и кинулся ее догонять, легко перемахивая с одного дерева на другое. Нетрудно представить, что он стремительно сокращал расстояние. Тем временем, достигнув берега реки, беглянка бросилась к рыбачьей лодке, которая как раз, на ее счастье, собиралась отчаливать. Рыбак готов был принять девушку, но его пугала встреча с могучим лесным зверем. Здоровенная обезьяна была уже слишком близко. И тогда рыбак крикнул девушке: «Брось ему ребенка, это его отвлечет!» И действительно, после того, как она это сделала, преследователь остановился. Орангутанг схватил ребенка и…
Окунько, довольный произведенным эффектом, взял чашку и поднес ее ко рту.
— И? — сказал Гордеев.
— И в бессильном гневе разорвал пополам. Человеческую половину он швырнул вслед уплывающей лодке, а обезьянью — забросил в чащобу джунглей…
— Кошмар какой-то.
— Для нас с вами — да, кошмар, — охотно согласился Окунько. — Для обезьяны — кто может знать, что у нее в черепушке?.. В общем, такие вот истории рассказывают на острове Калимантан, — сказал Окунько. — Я там работал прошлой весной. Чего только не наслушался…
Гордеев вспомнил свой московский сон, накануне того, как погибли Рудник с Клеонским, и был потрясен абсолютным сходством сюжетов. Только во сне Гордеева столь ужасного конца не было, он это хорошо помнил. Но как вообще объяснить подобное совпадение? Возможно, он слышал эту историю и прежде…
— Калимантан? — задумчиво повторил Юрий Петрович. — Красивое слово. И как будто знакомое…
— Раньше Калимантан называли Борнео. Помните, у Ильфа и Петрова Остап Бендер говорил…
— И кто он такой, — тут же подхватил Гордеев, — губернатор острова Борнео?
— Вот-вот. Там, на Калимантане, орангутангам, а впрочем, и другим человекообразным обезьянам приписывают, будто они насилуют женщин, представляете?
— Вообще-то нет.
— Я думал, у адвокатов более развитое воображение.
— Как раз наоборот, — заверил Гордеев. — Мы очень ограничены рамками законов.
— Зато трактуете вы их…
— В этом и состоит ремесло — с помощью изощренного знания законов помогать людям.
— Я понимаю, — сказал Окунько. — Я знал подобных людей и дружил с ними.
— Вы говорите в прошедшем времени. Значит ли это, что их, этих людей, уже нет на свете, или вы просто больше не общаетесь с ними — по каким-то причинам?
— Хм… Ну и вопросец! — удивился Окунько. Или сделал вид, что удивился.
— Вопросец как вопросец. Могу спросить в лоб, если вас это больше устроит. Вы имеете в виду Валентину Карандышеву?
— Карандышеву? — удивился Окунько еще больше. — При чем тут Карандышева?
— Мне так подумалось. Мы же говорили о юристах. А ее как раз недавно убили.
— Вообще-то ее я как раз в виду не имел… хотя, возможно, сказанное сейчас относится к Карандыше-вой в полной мере. Нет, у меня был друг, бывший военный разведчик, эдакий робин гуд отечественного разлива. Просто судьба его мне ныне неизвестна, он находится в розыске, а возможно, уже убит. Я же говорю, все живут как на вулкане.
— Локтев? — быстро спросил Гордеев.
— Слушайте, с вами опасно иметь дело!
— Вот что, Сергей Сергеевич, давайте — карты на стол. Рассказывайте все, что вам известно о нем. Локтев — это тот самый человек, которого я хочу найти и о котором беспокоюсь. А я сделаю почин…
Полтора часа спустя, когда они прощались, Гордеев засмущался и неловко сказал:
— Профессор, а этот ваш Калимантан — он вообще где?
— Да на Малайском же архипелаге! — укоризненно покачал головой профессор Окунько. — Ну и молодежь пошла! Вы хоть знаете, где Малайский архипелаг находится?
— Вроде между материковой Азией и Австралией, — смущенно пробормотал Юрий Петрович и на этом ретировался.
Он не стал уточнять, что даже бывал в тех краях, на другом, правда, острове, поскольку всего лишь год назад очень даже прилично провел там отпуск с весьма квалифицированной брюнеткой, а точнее — с двумя. Но о женщинах сейчас вспоминать не стоило бы.
Между прочим, помимо другой отчасти полезной информации, Гордеев теперь понимал, каким образом Макс в Москве сумел вычислить белоярского вулканолога. Вероятно, для начала ленивый, гений засунул фамилию Локтева в какую-то интернетовскую поисковую систему. Разумеется, в Мировой паутине нашлись упоминания о сотнях, если не тысячах Локтевых. Некоторое количество из них пришлось на Белоярск. Одного из таких Локтевых упоминал в своей научной статье знаменитый ученый Окунько, он описывал его как органичного лесного жителя, совершенно потерявшего связь с современным городом.
7
Все принимали фамилию Кости за псевдоним, дескать, добрый человек не может называться Болдырев. И напрасно — Костя был добрым человеком. Он поступал на журфак МГУ с оригинальным, как ему казалось, жизненным кредо — «спешите делать добро!». В ходе учения Костя развил эту милую мысль до состояния грандиозных телевизионных проектов, которые и собирался воплотить, придя на телевидение. Он планировал, не больше и не меньше, открыть канал под слегка слащавым названием «Светлый день», в который должны были войти новостной блок «Хорошие новости», серия телеочерков «Прекрасные люди», ток-шоу «Добрые дела», развлекательная передача «Умницы» и другие не менее светлые и позитивные программы.
Педагогам его проект нравился, они всюду пропагандировали идеи молодого журналиста, поэтому по окончании МГУ Костю взяли на первый канал репортером новостей. И Костя со. всем азартом и запалом бросился воплощать свои давние замыслы. Он мотался по стране в поисках добрых людей и добрых дел. Но его репортажи если и выходили в эфир, то, во-первых, сильно урезанными, а во-вторых, очень редко, почти никогда. Редакторы виновато смотрели на Костю и говорили о рейтингах, о приоритетах, о здоровой сенсационности и так далее. Костя напрямик спрашивал — вам что, не нравятся позитивные репортажи? Нравятся. Так в чем же дело? И снова начинался разговор о занимательности, об особенностях менталитета…
Так и шло все ни шатко ни валко, пока Костя не снял репортаж о каком-то местном князьке, который строил дачу на народные деньги. Банальный этот сюжет вдруг был вставлен в вечерний выпуск, его повторили и утром, и днем, а остальные каналы цитировали его чуть ли не дословно. Константин опешил. А редакторы зазвали его в кабинет и говорили, что давно искали такое дарование. Оказывается, у Кости имеется великолепный, редкий и, главное, весьма рейтинговый дар — в нем сидит телекиллер! Ему дадут отдельную передачу, он будет вести ток-шоу, он, если захочет, может претендовать даже на специальный выпуск, скажем, субботней вечерней новостной авторской программы. Мы так и знали, радовались редакторы, с такой фамилией и — лютики-цветочки? Нет, с такой фамилией — хук левой, прямой правой!