Страница 14 из 25
В ее глазах что-то мелькнуло, я понял, что потом мне придется очень подробно рассказать об устройстве и дизайне кухни, но сейчас лишь кивнула, понуждая не останавливаться.
– А потом, – объяснил я с прежней деревенской обстоятельностью, – он же велел взять березовые дрова и отнести наверх в господские покои и сложить у камина. Сам он пошел впереди, показывая дорогу. Я набрал столько дров, что почти ничего не видел, зато на обратном пути руки уже свободны... но, ваша милость, если бы не ваше волшебное зелье, я бы ничего не вспомнил!
Она кивнула:
– Прекрасно. Рассказывай дальше.
– Ваша милость, – сказал я искренне, – я еще только проехал под арку ворот, уже решил, что я попал в рай. Я никогда не думал, что можно собрать в одно место столько разных цветов, каменных зверей и людей... а вода, что бьет тонкими струями из-под земли?.. А когда принес сыры на кухню, что и не кухня, а сказочный зал, у меня вообще в голове помутилось от восторга и энтусисазма!.. Я так ошалел, что, когда увидели, сколько я поленьев отнес на третий этаж, мне велели отнести еще в две комнаты, но я уже как будто всех чувств лишился, настолько много на меня свалилось, и почти ничего не видел и не слышал... опомнился только уже в пустой телеге, когда ехали обратно. Дядя Ян смеется, мол, повидал господские хоромы, на всю жизнь рассказывать хватит!.. Но как рассказывать, когда у меня и слов таких нету, чтобы такую красоту описать и весь энтусисазм?
Она надолго задумалась, а я застыл в кресле, почтительный и страшащийся хотя бы одним движением спугнуть господскую мысль. Наконец леди Элинор подняла на меня усталый взгляд. На лице глубокая задумчивость, произнесла с колебанием:
– Ладно, теперь надо подумать, куда определить тебя самого. Вообще-то тебя надо бы в одно из моих сел... ты ведь умеешь...
Она покрутила пальцем в воздухе, затрудняя назвать мой род занятий, я сказал обрадованно:
– Хвостам волы крутить, так это называется!.. Ох, простите, ваша милость, волам хвосты. В смысле лес рубить, канавы копать. Еще я бревна могу возить из леса в деревню, были бы только они добрые...
Она покачала головой.
– У меня есть кому возить дрова и заготавливать хворост. Оставлю-ка я тебя здесь, в замке...
Я поспешно взмолился:
– Ваша милость! Нельзя меня в замок!
– Почему?
– Я ж ничо не знаю, как у благородных и что. Я же всю мебель переломаю...
Она смерила взглядом мой рост и ширину плеч. Легкая улыбка пробежала по ее лицу.
– Да, ты великоват и силен... Если там и другие такие, то ваше королевство процветает... Впрочем, если ни с кем не воевать, не голодать, то люди должны быть сильными и здоровыми. Не тревожься, тебе не нужно будет подниматься выше первого этажа. Здесь убирают обученные слуги, а ты будешь внизу. Там спят кузнецы, кожевник, плотники, каменщик, кухарки, булочник... и остальная челядь, им вход наверх заказан. Зато, если мне что нужно будет спросить, не придется тебя вызывать из села.
Она хлопнула в ладоши. Из-за портьеры снова вышел тот мужик, она его называла Маратом, смиренно склонил голову. Леди Элинор сказала властно:
– Марат, этого парня зовут Дик. С сегодняшнего дня работает во дворе и на кухне. Скажи Адальберту, пусть подыщет ему работу...
– Вы ему это уже говорили, – напомнил я смиренно, – а он поручил Маклею.
– Хорошо, – ответила она нетерпеливо, – иди!
Я пошел за Маратом, а когда он уже переступил порог, я хлопнул себя по лбу, повернулся:
– Ваша милость! А нет ли у вас волшебного средства, чтобы как-то отгонять вот эту мерзость?..
Я осторожно вытащил из кармана завернутого в мягкие листья лопуха муравья. Леди Элинор подобралась, когда я приблизился к ней без зова, все-таки не доверяет, я подал ей муравья на вытянутой далеко вперед ладони. Муравей, очнувшись, вяло пошевелил усиками, затем дрыгнул в воздухе лапами, перевернулся и бодро пробежался по ладони. Я опустил его к столу, муравей перебежал на столешницу, остановился обнюхать и пощупать усиками.
Леди Элинор наблюдала зачарованно, даже кошку перестала гладить, а когда муравей побежал к краю стола, опомнилась, сказала одно шипящее слово, муравей замер, словно его выключили. Она осторожно взяла его двумя пальцами, осмотрела брюшко, рубиновую грудь, глаза ее разгорались восторгом.
– Ты где... такое взял?
Я отмахнулся:
– Да у нас этой гадости видимо-невидимо. Замок хоть водой огражден, а на деревья они нападают часто.
Она спросила, не отрывая глаз от сверкающей драгоценности:
– И чем они вредят? Мед воруют?
– Если бы, – ответил я уныло. – В нашей реке много перловиц, так ребятня их собирает, а потом мясо свиньям, скорлупки – лекарям, а перлы – бабам на украшения. Так вот эти муравьи прямо охотятся за этими перлами! Даже из металла могут выгрызть, а кто у нас умеет в металл огранивать? Девки только одежду украшают да ожерелья делают. Они ж, как и вороны, на блестящие бусины падкие!
Она держала муравья на ладони, любовалась, глаза блестят восторгом, произнесла тихо, не отрывая взгляда от чудесного произведения искусства:
– Ты сам не представляешь... что принес... Ладно, иди!
Я вернулся к раскрытым дверям, где ждал обеспокоенный Марат, на ходу я на всякий случай бормотал обиженно, что как это не представляю, еще как представляю, эти гады все село достали, бабы воем воют, это ж проклятый муравей, везде пролезут, их только колдовством можно извести, а где его взять, мы люди простые...
Марат свел меня вниз, гаркнул пробегающей через холл молодой женщине:
– Хризия!.. Отведи в людскую этого... как тебя?
– Дик, – ответил я покорно, помня, что леди Элинор меня уже называла при нем Диком, и добавил: – Ваша милость.
Он улыбнулся удовлетворенно, приосанился, но посмотрел опасливо наверх, сдулся и сказал тише:
– Мне госпожа доверяет больше всех, но здесь госпожа только леди Элинор, так что ее милостью называть можно только ее. Запомнил?
– Да, – ответил я, – ваша ми... простите, господин Марат.
– Не господин, – поправил он с тем же удовлетворением приближенного холопа, – а просто Марат. Запомнил?
– Запомнил, – ответил я. – Госпо... ох, трудно мне так называть таких важных людей, я ведь из леса, мы в деревне совсем простые... Но я сделаю все, как вы скажете!