Страница 13 из 25
– Марат, – сказала она ясным голосом, – подай нам вина и фруктов.
Он в замешательстве взглянул в мою сторону, перевел взгляд на хозяйку.
– На... двоих?
– Да, – бросила она коротко.
Он отступил и растушевался, а по губам леди Элинор скользнула загадочная улыбка. Когда он вернулся и, переставив с подноса на стол две широкие вазы с фруктами, а также кувшин и две чаши, удалился, она сказала насмешливо:
– До чего же тупые, до чего тупые... Все чего-то ждут. А что ты думаешь, зачем это вино и фрукты?
Я сдвинул плечами.
– Вы желаете узнать, чем отличаются наши. А узнать можно, только попробовав...
– Не совсем дурак, – произнесла она с удивлением. – Хотя все и так на поверхности. Ладно, налей себе вина.
Я послушно налил, она поймала мой вопрошающий взгляд, кивнула. Я сделал осторожный глоток, задумался, отпил еще чуть. Она с интересом наблюдала за моим лицом.
– Ну как?
– Наверное, – сказал я осторожно, – это очень хорошее вино.
– Почему так думаешь?
– Вы ж его пьете, – ответил я, удивленный ее непониманием. – А вы разве будете, извиняюсь за выражение, всякое говно пить? Не станете. Как и говно есть не будете... наверное.
Она поморщилась.
– А на твой вкус?
Я сдвинул плечами.
– Я человек маленький. И простой. Я не люблю сухих вин... в смысле когда сахар сброжен до конца. Мне чтоб либо только до половины, либо добавить сахара. Мужчины, хоть и говорят, что любят сухое вино и худых женщин, на самом деле предпочитают вино сладкое, а баб – толстых.
Она поморщилась сильнее.
– Пробуй фрукты!
Я надкусил яблоко, грушу, съел несколько ягод малины и клубники. Леди Элинор внимательно наблюдала за моим лицом, я кривился от кислого яблока, равнодушно съел клубнику, больно водяниста, только малина хороша, хотя и мелковата.
Она выслушала, нахмурилась уязвленно, однако слушала внимательно, когда я рассказывал про несколько сортов черешен, про персики и бананы. Наконец как будто только сейчас заметила, что я все еще стою, милостиво кивнула:
– Вон там стул, можешь сесть. Нет, сюда не тащи, от тебя дурно пахнет. А теперь... ты расскажешь самое важное...
Я послушно сел, но теперь поспешно вскочил, сердце ёкнуло и оборвалось. Я уставился на нее испуганными глазами. Прикидываться не пришлось, пролепетал дрожащим голосом:
– Ч-что?.. Я все сказал.
– Меня интересует замок, – сказала она строго. – Что ты видел, рассказывай.
Я взмолился:
– Я там был только раз!.. Я ничего не помню!
Она сказала загадочно:
– У нас есть средства, чтобы ты вспомнил все.
Пытки, что ли, мелькнуло у меня, а она грациозно поднялась, сбросив кошку на пол, грудь красиво и грациозно колыхнулась, полная и в то же время тугая, мелькнули обнаженные до плеч руки. Леди Элинор подошла к шкафчику, дверки отворились навстречу ее руке, а медная чаша то ли сама прыгнула ей в руки, то ли взяла так молниеносно, я хлопал глазами, она обернулась ко мне строгая и надменная. В другой руке небольшой пузырек из желтого металла, подозреваю, золотой, откупорила, отсчитала несколько капель в чашу. Оттуда взвился легкий дымок, а леди Элинор плеснула в чашу вина из большого кувшина, протянула мне:
– Пей!
Я взмолился:
– Ваша милость, за что?
Она поморщилась:
– Пей, дурак!.. Это не отрава. Я сама пью, когда сил нет.
– Да я не устал, – сказал я поспешно. – Хотите, что-нить сделаю... ну вот тот шкаф перетащу?
Она покачала головой, в зеленых глазах презрение.
– Что за дурак... Пей, я тебе приказываю!
Вздохнув, я взял чашу дрожащими руками, леди Элинор следила неотрывно, чтобы не расплескал, я осторожно прикоснулся губами. Яда нет, уже бы почувствовал, пахнет кагором, прекрасное вино, я осторожно выпил, прислушался, и – притворяться не пришлось – рожа сама начала расплываться в блаженной улыбке. Свежесть прошла по телу, память прояснилась настолько, что если бы не дар Дербента, то сейчас уж точно мог бы вспомнить все детские песенки, прочитанные книжки, как и все неприятные моменты, их память стыдливо засунула в самый дальний угол да еще и привалила тяжелыми мешками ненужных и устаревших сведений...
Леди Элинор наблюдала за моим лицом, я сам видел, как в ее глазах проступило глубокое удовлетворение. Она милостиво кивнула и указала на кресло, что в двух шагах от ее трона.
– Сядь ближе, подкрепи силы. После этого волшебного напитка всегда хочется есть.
Я переступил с ноги на ногу, пробормотал смущенно и даже испуганно:
– Как можно, ваша милость?.. От меня же... пахнет мужчиной.
– От тебя пахнет лесом, – ответила она. – Это хорошо, что и у вас там почитают господ. Но сейчас я, хозяйка этого замка и всех владений, разрешаю сесть... даже приказываю!
Я поспешно плюхнулся в кресло, но прислоняться к спинке не стал, это уже по-господски, примостил зад на краешке и уставился на нее преданными глазами. Впрочем, на красивую женщину всегда можно смотреть преданно, нам это ничего не стоит, сами любим полюбоваться своей преданностью, чтобы потом обвинить этих дур, не оценивших нашу любовь и верность. А когда вот так еще и грудь напоказ, то где бы я ни водил взглядом, все равно спотыкаюсь о нее, даже если смотрю на стену.
Она сказала настойчиво:
– А теперь рассказывай. Приехали вы в замок... Нет, начни с того, что подъезжаете к замку... Нет, выехали из села и увидели вдали замок. Как он выглядит? На что похож?.. Какие к нему ведут дороги?
А вот сейчас получишь, подумал я мстительно. Уж что-что, а на замки и дворцы я насмотрелся, даже внутренности видывал не раз – то когда вручают очередные награды в Георгиевском зале, то когда наш властелин принимает послов, да и открытки с видами Эрмитажа, Версаля и прочих буржуйских спален у каждого с детства. Я рассказывал и рассказывал, она слушала зачарованно, потом вдруг опомнилась, спросила с неясным пока подозрением:
– А ты откуда все это знаешь?.. Ты же только заменил возчика!
Я покачал головой:
– Нет, возчиком у нас дядя Ян, он всегда был возчиком, никто лучше его не знает, как проехать через мост, как говорить с господами, что сторожат ворота, и как обращаться к самому важному господину, он принимает скот, дичь, рыбу и сыр. А мы с Жаком только помогали грузить, а потом все выгружать!.. Так вот тот господин велел сперва перетаскать все сыры на кухню...